Двор призрачных сердец - Элис Нокс

В голове начала формироваться мысль — не до конца осознанная, но настойчивая. Что если я скажу ему... что если признаюсь...

— Я...

— Аделин, я...

Мы заговорили одновременно. Губы коснулись слабых улыбок.

— Ты первый, — прошептала я.

— Нет, ты, — он погладил мою щёку. — Пожалуйста.

Сделала глубокий вдох, собираясь с духом, чувствуя как сердце колотится где-то в горле.

Слова крутились в голове — признание, что он стал больше, чем должен был. Что выбор, который казался очевидным неделю назад, теперь разрывает на части. Что я...

Губы открылись, но мир разорвал крик.

Громкий, торжествующий, доносящийся с верхней палубы, пробивающийся сквозь стены, сквозь дверь, сквозь наш кокон тепла и близости:

— КАРБРОК! ЗЕМЛЯ НА ГОРИЗОНТЕ!!!

Я замерла. Время остановилось, слова застряли в горле — те самые, что вертелись на языке секунду назад, готовые сорваться и изменить всё.

Но крик стёр их, как волна смывает рисунок на песке. Реальность обрушилась разом — тяжёлая, неумолимая, безжалостная.

Карброк.

Джаспер.

Выбор.

Под ладонью я почувствовала, как сердце Лиса пропустило удар. Замерло на долю секунды, словно споткнулось о край пропасти, а потом забилось быстрее — дикий, неровный ритм отдавался в моей собственной груди через проклятую связь, не дававшую спрятаться от правды.

Его рука на моей талии дрогнула. Пальцы сжались, вцепились так, будто он тонул, а я была последней опорой перед тем, как уйти под воду.

Я хотела что-то сказать — хоть слово, хоть звук — но горло сжалось, и из него ничего не вышло.

Только тяжёлая, обвиняющая тишина.

Мгновение растянулось в вечность. Потом его пальцы медленно разжались — осторожно, словно он заставлял себя отпустить через боль, разжимая хватку по одному пальцу, преодолевая инстинкт, кричавший: «Держи, не отпускай, удержи хоть ещё миг».

Рука соскользнула с моей талии, и холод ворвался туда, где секунду назад было тепло.

— Ну что ж, — голос прорезал тишину, звуча легко, почти лениво, с той интонацией, которой обычно комментируют проигранную партию в кости или пролитое вино. — Похоже, наша маленькая передышка от реальности закончилась быстрее, чем я рассчитывал.

Я медленно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд и вернуться в реальность из того места, куда провалилась на секунду.

Он откинулся на подушку, заложив руку за голову, и перевёл взгляд на потолок — расслабленно, будто размышляя о чём-то незначительном.

— Жаль, если честно, — голос остался лёгким, игривым. — На корабле ещё осталось столько всего интересного помимо фруктов. И я ещё не показал, как ловко умею вязать узлы.

Усмешка стала шире, приобретая тот самый проказливый оттенок.

— Морские, разумеется. Какие ещё.

Большой палец провёл по моей щеке — лёгкое прикосновение, будто случайное.

Но он вытер слезу. Ту самую, которую я не успела сдержать. И сделал вид, что не заметил — будто это просто пот, капля воды или вообще ничего.

— Ладно, — он сел, потянулся с ленивым изяществом кошки. — Карброк, значит. Что ж, посмотрим, как он изменился. Надеюсь, таверны стали приличнее. А то в прошлый раз пиво было как моча, и я серьёзно подозреваю, что оно ей и было.

Он встал и начал собирать с пола одежду — небрежно, не торопясь, насвистывая какую-то мелодию.

А я сидела, прижимая одеяло к груди, и смотрела на него — на то, как он натягивает штаны, застёгивает ремень, ищет рубашку под кроватью.

Хотела что-то сказать.

«Алистор...»

«Прости...»

«Я не знаю, что делать...»

Но слова застряли комом в горле, и из него вырвался только жалкий всхлип, который я попыталась заглушить, зажав рот ладонью.

Он замер спиной ко мне, рубашка в руках, плечи напряжены.

Пауза. Долгая.

Подошёл, опустился на колени рядом с кроватью, и руки легли на мои плечи — тёплые, твёрдые, удерживающие меня на плаву, когда всё внутри тонуло.

— Эй, — прошептал он, и голос дрогнул — едва заметно, на долю секунды, но я услышала. — Не надо, красавица, не плачь. Это твой выбор, твоя жизнь. И я... я не имею права стоять на пути.

Большой палец снова вытер слезу, скатившуюся по щеке.

— Ты искала его так долго. Он ждёт тебя там, в этом гребаном городе. И ты должна... — голос сорвался, он тяжело сглотнул, кадык дёрнулся. — Ты должна пойти к нему, узнать, увидеть своими глазами.

Наклонился, прижался лбом к моему, закрыл глаза.

— Я помогу, обещаю. Найдём его, вытащим, вернём тебе целым и невредимым. Что бы это ни стоило.

Губы коснулись моего лба — долгий поцелуй, бережный, полный всего, что он не мог сказать вслух.

Потом он отстранился, встал, и маска вернулась на место.

Усмешка. Лёгкость. Игра.

— Ну всё, — хлопнул в ладоши, изображая энтузиазм. — Давай, красавица, одевайся. Карброк не ждёт. И я серьёзно надеюсь, что там есть приличная еда, потому что корабельная похлёбка начинает надоедать.

Развернулся, направился к двери, на ходу натягивая рубашку.

— Увидимся на палубе. Составим план. Всё будет хорошо, Аделин. Обещаю.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я осталась одна — в кровати, пахнувшей им, в комнате, где каждый предмет кричал о ночи, изменившей всё, в тишине, давившей на грудь свинцовой плитой.

Через связь — пустота.

Он закрылся полностью, отгородил меня от себя стеной, которую я не могла пробить.

Но секунду назад, перед тем как дверь закрылась, я почувствовала вспышку.

Боль — такую острую, такую яркую, что я согнулась пополам, прижимая ладонь к груди, пытаясь дышать сквозь удушье.

Его боль, которую он спрятал от меня. От себя. От всего мира. Потому что так было легче. Потому что так он умел выживать.

Слёзы полились — горячие, неконтролируемые — и я зарыла лицо в подушку, кусая ткань, чтобы не закричать.

Что я наделала? Почему не остановила его? Почему не сказала...

Но что я могла сказать?

«Останься, потому что я не уверена?»

«Не уходи, потому что мне больно выбирать?»

Это было бы жестоко — к нему, к Джасперу, к себе.

Так долго я шла к этому моменту. С того дня, как Джаспер пропал, я жила одной надеждой — найти его, спасти, вернуть то, что у нас было.

А теперь... теперь я не знала, чего хочу. Потому что за эти недели что-то изменилось.

Я изменилась.

Рядом