Принцип равновесия - Валерий Михайлович Гуминский

— Слушаюсь, государь, — склонил голову советник. — Тотчас же отправляюсь в Москву. Первым делом встречусь с Яворским. Если узнаю, где Призрак находится — брать его за жабры?

— Только аккуратно, без оголтелости, как твои костоломы любят. Запугивают сначала, а потом клиента приходится в чувство приводить и извиняться. Нет уж, давай поделикатнее, Матвей, — сурово поглядел на Елизарова император.

— Да, государь, — ещё ниже склонился тот, и выждав момент, выпрямился, чтобы удостовериться, что правильно понял слова Долгорукого. И покинул шатёр.

* * *

Яворский привычно попрощался со своими коллегами и вышел на нагретую дневным солнцем улицу. Спустился с крыльца и по дорожке, опоясывающей клинику, направился на автомобильную стоянку для персонала. Она находилась с обратной стороны, за рядом кирпичных зданий, в которых располагались лаборатории, пищеблок, хозяйственные постройки и морг. Особо никуда не торопясь, миновал беседку-курилку, в которой сидели двое подсобных работников и смолили сигареты.

Рабочий день закончился, и профессор не прочь был заехать в своё любимое кафе, чтобы посидеть за чашечкой арабики и поразмыслить над дальнейшей судьбой несчастного Ильи Савина. Паспорт восстанавливали с трудом. Чиновники не верили, что человек три года пролежал в коме, а до этого практически сгорел заживо. Подтверждающие документы из клиники, где он лежал, куча разных бумаг за подписью главного врача профессора Устимовича, взявшего на себя ответственность подтвердить личность пациента — все эти усилия упирались в обыкновенный параграф бюрократической машины. Если нет родственников, могущих подтвердить, что Савин на самом деле Савин, а не какой-нибудь бывший уголовник или каторжник, то придётся пройти кучу разных тестов и анализов. По крови можно определить много чего интересного. Но опять всё упиралось в проблему. Банка крови для простолюдинов не существовало.

— Профессор Яворский? — Дмитрия Алексеевича, крепко задумавшегося, отвлёк мужской голос.

Яворский удивлённо вскинул голову. Он даже не заметил, что стоит возле своей машины, а рядом с ним торчат двое крепких плечистых молодых мужчин с характерными признаками людей, чья профессия подозрительно указывает на службу в Палате Безопасности. Тёмные плащи, шляпы на голове, массивные подбородки и излишне старательная манера обращения.

— Всё верно, — с настороженностью ответил Целитель. — Дмитрий Алексеевич Яворский собственной персоной. А вы кто, позвольте поинтересоваться?

— С вами хочет поговорить очень важный человек, — не отвечая напрямую на его вопрос, проговорил один из мужчин. — Если вы не возражаете, пройдёмте с нами вон к тому «Ансату».

Профессор покосился в ту сторону, куда показал рукой неизвестный. Там действительно стоял чёрный автомобиль, купить который мог разве что человек, у которого в кошельке всегда найдётся пять тысяч на мелкие расходы. Конечно, это всего лишь общее утверждение. Мелочь, она может, и найдётся, но сейчас у великородных модно держать в кожаном портмоне десяток разных банковских карт на разные нужны. Поэтому на «Ансате» мог раскатывать как кто-то из князей, так и сам император.

— А не соблаговолите ли назвать имя своего хозяина? — с чего-то вдруг упёрся Яворский.

— Фамилия господина Елизарова вам о чём-то говорит? — с усмешкой спросил второй мужчина.

— Если вы имеете в виду Матвея Александровича Елизарова, главного советника нашего императора… — внезапно почувствовав сухость во рту, Яворский облизал губы, — то я не имею никаких оснований сопротивляться его желанию.

— Вот и чудесно, — кивнул второй. — Пройдёмте. Это не займёт много времени.

Пока профессор шёл на ослабевших ногах к чёрному элитному автомобилю с затонированными окнами, один из сопровождающих опередил его и распахнул тяжёлую дверь, которая явно была бронированной. На мгновение глаза Целителя уловили вспыхнувшую вязь рун на внутренней стороне двери.

— Прошу, — сотрудник Палаты Безопасности, или кем он являлся в свите самого известного и страшного человека при императоре, пригласил Яворского занять место в салоне.

Глаза профессора не смогли сразу разглядеть человека, молча сидевшего напротив него на широком диване. Только когда дверь сыто щёлкнула, закрываясь, тот негромко произнёс:

— Поехали.

Водитель мягко стронул с места довольно солидную по весу машину с приятным ворчанием двигателя. Яворский оглянулся. Следом за ними, как привязанный, ехал простенький «Орион».

— Не переживайте, мы вас вернём сюда через несколько минут, — мягко произнёс Елизаров, чьё лицо Целитель, наконец, узнал, когда зрение адаптировалось к полумраку в салоне. — Я хочу задать вам несколько вопросов, связанных с недавней сенсацией по имени Призрак.

— Что смогу, отвечу, — только и пожал плечами Яворский, испытывая облегчение. А вдруг это судьба? Вдруг Елизаров поможет Савину получить паспорт верноподданного Российской Империи? Вернуть к жизни мало. Как вернуть человека в общество — вот задача, которая никак не давалась профессору. Он понимал, что не везде его авторитет срабатывает должным образом.

— Отлично, Дмитрий Алексеевич, — почему-то улыбнулся советник и что-то нажал на подлокотнике дивана. Беззвучно поднялась стеклянная перегородка, отрезая их от водителя. — Итак, сначала расскажите мне, откуда появился Призрак, в каком он был состоянии, как ему вообще удалось выжить?

— Не буду вас утомлять излишними подробностями, Матвей Александрович, — Яворский кашлянул в кулак. — Три года назад в ожоговое отделение Экстренной медицинской помощи поступил человек, сильно обгоревший в огне. Как ни странно, его смогли довезти до реанимационного отделения, приписанные больнице Целители стабилизировали его состояние, но с ожогами могли справиться только высококвалифицированные архаты, имеющие опыт лечения подобных травм. Они ввели мужчину в искусственную кому и постепенно, шаг за шагом, восстанавливали его кожу, одновременно с этим воздействуя энергетическими потоками на организм. Понадобился целый год, чтобы создать Призраку новую кожу. Я умышленно утрирую, называя процесс восстановления кожи «созданием», — слегка смутился профессор, но заметив, что Елизаров одобрительно кивнул, продолжил: — Когда основное лечение закончилось, его стали выводить из комы, но вот тут-то и случилась закавыка. Не хотел Призрак возвращаться…

— А почему его назвали Призраком? Прошу прощения, что перебиваю, Дмитрий Алексеевич, но очень уж заинтересовало меня столь претенциозное прозвище пациента.

— Дело в том, что после восстановления кожи она приобрела странную окраску. Вы видели альбиносов-мышей?

— Да, приходилось, — подтвердил Елизаров.

— Вот, наш Призрак имел почти такую же кожу, но только градиентом ближе к тёмному.

— Серую тогда уж?

— Ну, каждый видел по-своему, — улыбнулся Яворский. — Но его сразу назвали Призраком. Прозвище прижилось.

— А как его имя на самом деле? Ваши коллеги пытались выяснить?

— Конечно!