Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

[Это отвратительная идея, милый… Ладно. Склад. Только склад. К жилым стенам огонь не подойдет, это мое условие, и не проси о большем.]

— Принято. Я бы и не попросил.

[И я делаю это не потому, что согласна, а потому, что ты прав.]

— Знаю, родная. Спасибо.

Снаружи, у пандуса, заскреблось: пробовали замок. Времени оставалось совсем немного, чтобы Лавка могла изобразить тугой, но одолимый запор.

— Пока не пускай их, надо спасти со склада то, что не должно сгореть.

[Минуты три им дам. Больше подозрительно, меньше стыдно: подумают, что у меня замки плохие.]

Я был уже в третьем зале, у смежной со складом стены, надевая на палец перстень. А дальше мы начали то, что можно было назвать «экстренной разгрузкой»

Через проемы из темноты склада поплыло и летело все ценное, что там еще оставалось. Ящики с накопителями шли первыми: их я вел сам, по одному, доводя до пола.

Свертки и короба Лавка швыряла пачками, по пять-семь, воздух в проеме почти гудел от их лета. Сундук с латунной фурнитурой мы взяли вдвоем: она подняла, я развернул в проеме боком, иначе не проходил.

Груз ложился на пол залов без порядка и последовательности, грудами между стеллажами. Не аккуратно, просто быстро. Что-то звякало, что-то катилось, один короб Лавка поймала над самым полом.

[Посуда!.. Уф. Целая.]

Параллельно я сделал еще одно дело: достал из жилетного кармана сигнальный жетон, медный кругляш с рубчатым краем, который Жаров вручил мне после Садовой со словами «на самый крайний случай».

Я сжал его в кулаке до щелчка. Где-то в городе, у Жарова под подушкой или где он его держит, сейчас нагрелся и завибрировал парный.

— Передай Семе с Асей спуститься вниз, только тихо. Варе и Азалии скажи не высовываться, от окон отойти.

Дом проснулся быстро, почти мгновенно и, судя по словам Лавки, без единого лишнего вопроса. Сверху донеслось только Варино «а мы?». В комнате она, правда, отказалась оставаться. Сказала, что подождет на лестнице.

Сема спустился первым, в фартуке поверх рубахи, будто в броне. Ася сбежала следом, собранная, с холодными глазами, и молча встала в углу.

[Склад теперь почти пуст, милый. Все, что было жалко, мы перекидали.]

— Открывай и ворота и закрой дверь в зал.

Замок у пандуса сдался с натужным, очень убедительным скрипом. Лавка сыграла роль отлично.

[Вошли. Четверо. Фонарь притушенный, идут гуськом… Удивились. Старший говорит: «Пусто как. Съехали, что ли». Второй ему: «Нам-то что. Льем и уходим». Голоса нервные, милый. Торопятся.]

«Пусть».

[Разливают. По стеллажам льют, по полу, вонь такая, что я бы чихнула, будь чем. Ужас, на что я подписалась?..]

— Я тут. Я с тобой.

Сема встал у двери, что вела со склада. Ася подобралась в углу второго зала. Я встал с другой стороны. Ребро заныло в предвкушении, хотя целитель, приходивший позавчера, сказал, что всё успешно срослось.

[Подожгли.]

Слово упало, как нож. Я поймал себя на том, что дышу через раз. Сквозь дверь быстро потянуло гарью, вскоре послышался звук, которого я надеялся никогда не слышать: мягкий, растущий гул огня в замкнутом пространстве.

«Запирай их!»

Грохот. Ворота склада захлопнулись. Лавка перестала играть и стала тем, чем была всегда: крепостью. Только теперь осаждающие были заперты не снаружи, а внутри, наедине с делом своих рук, наедине с пламенем.

[Огонь в узде. Стенам больно, но терпимо. Я не позволю пламени разгуляться, но буду поддерживать его горение. А вот этим четверым…]

В дверь ударили, видимо, намереваясь вскрыть. Сначала аккуратно, потом сильнее, чаще, уже махнув рукой на осторожность. Сквозь гул огня прорезался крик: поджигатели ругались в четыре глотки, материли Лавку, нас и своих нанимателей. Кто-то начал бить в ворота чем-то тяжелым, но это было все равно что пытаться выбить плечом кусок стены. Ворота держали удар, не удостаивая ответом.

— Держишь?

[Держу. Огню тесно, и он злится. Ничего: пусть в дыму и пламени поучатся манерам.]

— Когда начнут задыхаться, впусти их в зал. Трупы нам не нужны.

[Можно я их чуть побольше помучаю, буду отводить дым от лиц?]

— Можно.

Спохватившись, Лавка забыла мне напомнить, занятая пожаром, я вставил в глаз монокль. Буквально через стены с ним я, конечно, не мог видеть, но Лавка, поняв, чего я добивался, показала мне как бы проекцию происходящего на складе.

Дым им Лавка отводила от лиц, как и обещала, задыхаться им она не давала. Но все остальное: рыжие отсветы, жар, запертые выходы и собственные канистры под ногами: оставалось при них.

— Хватит, — сказал я через минуту, когда проклятья и угрозы превратились в мольбы. — Выпускай.

[Еще полминутки.]

— Родная.

[Ладно.]

Дверь из склада в зал распахнулась, и они вывалились к нам прямо под ноги: кашляющие, полуслепые от дыма, в саже и разлитой ими же горючке.

Первого Сема принял прямо из дверного проема: взял за плечи, развернул и уложил, аккуратно, как мешок с мукой, правда напоследок припечатав в челюсть с такой силой, что по полу покатились зубы. Тот, похоже, даже не понял, что случилось: только что была дверь и спасение, а вот уже пол и темнота перед глазами.

Второй кинулся было в темноту зала, но тут же был остановлен вспыхнувшим перед носом сине-зеленым пламенем. Когда у него вспыхнули волосы и он в панике заметался по залу, Ася использовала какое-то моментальное колдовство, вероятно, из арсенала гримуара Аглаи, и поджигатель просто выключился, рухнув в пол носом, кажется, расквасив его просто в лепешку. После чего был пнут в бок телекинетическим ударом Лизы, висевшей на стене в первом зале и до сих пор не способной как-либо поучаствовать в наших операциях.

Третий устремился на меня. Но на своей территории, внутри Лавки, с ее поддержкой, я был сильнее даже Аси, и не собирался отказывать себе в удовольствии хоть немного выпустить пар. Телекинез подбросил его вверх, впечатав спиной в потолок, а когда он упал с четырех метров, успев лишь в последний момент выставить руки, чтобы не убиться, я впечатал его лоб в пол с отчетливо