Наследство Екатерины - Ника Цезарь
– Это только в том случае, если у вас родится сын. Иначе управление предприятий перейдёт к графу Бельскому.
– Думаете, он отрежет вам от этого состояния лакомый кусочек? – усмехнулась я, наблюдая, как он с сожалением морщится. – Нет. От него вы тоже ничего не получите… а значит, если хотите получить больше, чем двадцать тысяч… – я не договорила.
Слова повисли между нами. Всё было очевидно… пока не пришла Мари.
Она была девушкой выдающихся форм и, похоже, полного отсутствия ума. Из того, что я уже узнала о характере золовки, она ей житья не даст. И, честно сказать, я её в этом поддержу.
Зайдя в кабинет, девушка нервно теребила передник.
– Мари? – поинтересовалась я.
– Да.
– Проходите вперёд, – позвала, не желая, чтобы Аркадий хоть как-то влиял на её ответ. – Расскажите, что вы делали этой ночью?
– Спала, – зардевшись, она потупила взгляд.
– Врёшь, дура! – подскочил мужчина позади неё. Она вздрогнула, пытаясь оглянуться.
– Хватит, Аркадий. Вы уже всё сказали. Если не получается молчать, то лакеи могут сопроводить вас… скажем, в сарай.
– Меня? В сарай?!
– Конечно! А куда ещё? Я настроена весьма серьёзно и готова передать вас приставам, пусть они разбираются.
Мужчина удивлённо хлопнул глазами и, клацнув челюстью, сел на место.
Его удивление казалось почти забавным… он никак не мог поверить, что с ним может быть обращение, почти как с простым человеком. Вот только главное в этой фразе – «почти».
Мари тоже была поражена и теперь, открыв рот, смотрела на меня.
– Слушаю вас, но знайте, ложь я не приемлю.
Её щёки вспыхнули, а острые белые зубки закусили полную губу, прежде чем она решилась открыть рот.
– Он… сам… сам… ко мне… пришёл, – выдохнула она. – Я-то уже… уже и спать легла… а тут он… разве я могла отказать?
Её вопрос ударил поддых, и я вскинула злой взгляд на Аркадия.
– Это что же выходит… принуждение? Под моей крышей?
– Что? Нет! – побледнел он. – Врёт она! Сама за мной бегала…
– Да разве я могла? – прижала та руки к груди, в то время как на её глазах проступили первые слёзы. – Я же девочкой была…
– Не надо сказок! – возмутился он. – Не удивлюсь, если до меня у тебя там все мужики в округе побывали…
– Хватит! – рявкнула я, обрывая их пикировку.
В висках резко вспыхнула боль. Она прожигала меня насквозь.
Коснувшись пальцами висков, я попыталась её унять, но выходило с трудом… а вместе с тем сердце стали заполнять чужие чувства: злорадство и самодовольство.
Меня кинуло в жар, а ноги дрогнули. Я поскорее уселась в кресло, пробуя разобраться в себе. Всё, что сегодня со мной происходило: странные ощущения, жгучие волны… Неужели, я – эмпат?
Эмпатия является частью менталистики, так что вполне возможно.
Заново сосредоточившись на чувствах, я ничего не уловила. Больше не было ни самодовольства, ни злорадства…
Но они были? И принадлежали Аркадию. Эти чувства явственно читались на его породистом лице.
Впившись в него колючим взглядом, я с удовольствием отметила, что ему стало не по себе. Мужчина зябко поёжился.
И в этот момент я вновь почувствовала острую иглу в висках – злорадство. Отчего тут же перевела взгляд на девушку.
– Так значит, он пришёл к вам без спросу?
– Я…
– Молчать! – рявкнула я, бросая на Аркадия уничижительный взгляд и подбадривающий – на Мари. – В моём доме придётся научиться отвечать за свои поступки!
– Да, всё так! Пришёл без спросу.
– В какое время?
– Так часы только полночь пробили…
– А ушёл когда?
– Так в доме шум поднялся, слуги забегали… вот он и ушёл, – промямлила она.
– Несколько часов, значит. И всё это против твоей воли?
– Да-да! Я… – её глаза заблестели, – сопротивлялась… даже оцарапала его.
– Врёшь! Что же ты от удовольствия-то кричала в этот момент?! – не удержался Аркадий.
Но я сосредоточилась на девушке.
Снова кольнуло в висках; её чувства, словно иглы, забивались мне под кожу.
Что-то липкое и тёплое коснулось меня с неприятной сладостью, от которой хотелось отстраниться. Короткие толчки тёмного чувства словно радовались во мне.
Мари не прикрывалась, её чувства были как открытая книга – тёмные, злые… со вспышками наслаждения. Она радовалась, что ему приходится оправдываться. В ней не было боли, только алчность. Ей хотелось его уничтожить… и хотелось заработать.
Глава 9.
– Голубушка Катерина, вам бы поберечь себя, – качнул головой Фёдор Алексеевич, прибывший, уже когда утро осветило крыши домов и верхушки деревьев.
– Я бы с удовольствием. С ребёнком всё хорошо?
На мгновение, пока я ждала ответ, моё сердце пропустило удар.
– Абсолютно. Срок ещё слишком мал, чтобы вы могли его ощутить…
– Разумом я это понимаю, но чувствами… – подойдя к окну, я окинула взглядом округу.
За окнами раскинулась деревня, тесно прижавшаяся к господским владениям. Не было ни перекошенных ворот, ни провалившихся крыш. Всё держалось крепко, по-хозяйски. Пётр умел следить не только за заводами.
Деревня утопала в пышных садах, наливающихся плодами. Лето было в самом разгаре: густая трава поднималась почти до колен, в огородах наполнялись зеленью грядки, а за изгородями лениво переговаривались куры и скрипели колодцы. Над всем этим стоял тёплый, чуть сладковатый воздух – с запахом сена, земли и дыма от ранних печей.
– У меня к вам предложение… Погостите у меня. Мне так будет спокойнее.
– Но у меня же пациенты…
– Я компенсирую вам все неудобства.
– Ну что вы сразу о деньгах, Екатерина Александровна? – разочарованно вздохнул он, отводя взор.
– Простите… мне страшно, – выдохнула я. – Мне очень страшно. Вы даже не представляете, насколько. Я словно очнулась в новом теле и новом месте, а теперь сходу вынуждена ринуться в бой… Это кажется глупым, ведь я должна рыдать в подушку по погибшему супругу. Но что-то внутри меня не даёт этим чувствам выйти наружу, заставляя действовать… Глупо, правда?
– Отнюдь. Я в связи со своей работой часто сталкиваюсь с тем, что люди теряют своих близких. И, поверьте, реакция может быть разной… нет правильной. Но чаще люди играют по правилам этого общества, вы по какой-то причине в эти рамки не вписываетесь.
–