Бот - Виталий Штольман

– Так о том и говорю ж. Ты постоянно со мной разговариваешь, я иногда тебе отвечаю. Вот такое воплощение твоего голоса в голове. Не ожидал?

– Мне нужно в дурку лечь. Это уже не выносимо. Голова сейчас взорвется.

– Ты хочешь убить меня? А кто тебе стихи писать будет?

– Сам и буду. Раньше ж как-то получалось. Я и тебе стихи написал в повесть. Помнишь?

– Лихо ты, брат, лепишь! А ты помнишь, как их писал? – Шурик вызывающе улыбнулся.

– Хватит щериться!

– Соврать себе хотел, но уже не смог. Торг. Гнев. Принятие. Убогий эпилог.

– Ты можешь помолчать?

– Тоска.

– Я серьезно!

– Хозяин – барин!

Я задумался. А ведь и правда, когда я писал стихи? Они появлялись после пьянок, когда ничего и не помнилось. Думал, что вдохновение на рифмы приходит в синей яме.

– Ну вот!

– Что ну вот?

– Виталий Александрович, не делай вид, что не знаешь, как устроено расслоение личности! Я знаю, о чем ты думаешь.

– И о чем же?

– Это я написал стихи, и я же засунул себя в повесть. Заметь, я же не влияю на основной сюжет, я – фон, меня могло бы и не быть, но со мной же лучше. Колориту добавляю, так сказать…

– Ну да, ну да. С невнятным поэтом-алкоголиком, который выпилился с крыши… Сразу стало лучше, но не настолько, чтобы публиковать.

– А вот и зря! Хватит мариновать рукопись в столе! Покажи ее миру! Я хочу, чтоб мои стихи прочитали.

– Да, какие там у тебя стихи? Бред величия!

– Ты меня расстраиваешь! – Шурик встал, по лицу его пробежала злоба, – Говорить творцу, что он написал дерьмо, это оскорбительно.

– Если ему об этом не говорить, то как же он узнает, что пишет дерьмо?

– Оскорбительно в квадрате!

– Да? Мне постоянно так говорят. Что-то ни разу не оскорблялся.

– Потому что ты знаешь правду!

– Может и знаю, но я и знаю, что и стихи твои – слабенькая пародия на Бродского с нотками Маяковского.

– Чего-о-о-о? – поэт подорвался к моей шконке и с верхотуры своего роста саданул мне кулаком прямо в грудь, отчего я начал задыхаться, крутиться, вертеться. Упал с кровати прямо об пол. Перед падением зажмурил глаза, что было силы. Когда открыл, то снова лежал на шконке, ощупал горизонталь. И правда, я на мягеньком. Зеленый свет. Городской шум. Сероводород. Я протер глаза. Осмотрелся. Шурика не было. Экран снова горел своим светом. Странно… Кто его починил? Ну да ладно… Мне все это приснилось? Выдохнул, но неприятный осадочек остался. Моя голова умела показывать мрачное абсурдное кино с полным погружением. Я не сошел с ума. Это всего лишь сны. Это всего лишь сны! Проекция мозга. Побег от реальности, что сводит с ума. Да все это пугает и выводят из себя! Грань меж реальностью и потусторонним миром стирается. Что это? Шизофрения? Мои персонажи из книг обретают форму. Как Шурик Герасин стал реальным человеком? Пусть даже во сне… Он существовал лишь в тексте. Зачем мозг воссоздал его, как субличность? Этот гад еще и козыряет этим, мол, это я стихи писал, это я заставил тебя вставить себя в повесть. Такого просто быть не может. Люди жалуются на то, что не могут влиять на сны, а на жизнь они как будто влияют. Смех! Если выберусь отсюда, то точно покажусь психиатру. Отрицать болезнь уже невозможно, она прогрессирует, мне явно нужна помощь серьезных специалистов. Устроить пожар в своем разуме – не такая уж и плохая идея, как казалось бы… Предать огню накопленную за годы срань и начать все сначала, вот это, я понимаю, жизненная перезагрузка… Правда, тут без напалма не обойтись, нужно знатное пламя… А посему… Пусть врачеватели накачают меня препаратами и заставят пускать слюни, я готов, если этот поток в сознании прекратится.

На экране снова появляется человек в маске.

– Тебя вот еще не хватало! – негодуя пробурчал я себе под нос.

– Да здравствует узник!

– Виделись уже!

– Кто ты?

– Сегодня день дурацких вопросов?

– Кто ты?

– Конь в пальто, вот кто. Не знаю уже! Городской сумасшедший. Ты еще меня тут доводишь своей болтовней, – я сел, опершись спиной о зеленую стену, – Чего надо? Жрать давай! И не эту бутафорию зеленую. Я не корова, чтоб траву жрать. И сигарет еще! «Мальборо». Я хочу вкус свободы в каждой затяжке. Сколько можно просить?

– Кто ты?

– Да, не знаю я. Не могу натощак вести эти философские беседы.

– Multi multa; nemo omnia novit!3

– Спасибо, кэп!

– Non progredi est regredi!4 – экран моргнул, и фон его снова слился с подсветкой камеры.

Чего приходил? Блеснуть знаниями латыни? Ну ок, круто! Только почему я понимаю, что он говорит на неведомом мне языке. Или ведомом? В какой-то из жизней я бывал в Древнем Риме?

Читал как-то словеса Николы Теслы, где он рассказывал про реинкарнацию, мол, жизнь на земле в оболочке человека нужна для того, чтоб сознание научилось чувствовать. Обретя нужный эмоциональный порог, люди возвращаются во вселенную. Такая вот интерпретация рая… А если ты грешил и умер с накопившейся болью, то попадешь в некое пространство, откуда снова отправишься осознавать чувства в теле человека. Судя по всему, мне приходилось повторять сей круиз… И не раз… Похоже, мое сознание блуждает не одну тысячу лет по этой бренной планете и пытается извлечь из нее хоть что-то хорошее. А есть ли оно вообще, это что-то хорошее?

К моему несчастью, обретенные некогда знания просачиваются, отчего я и понимаю латынь. Как вообще мирно воспринимать происходящее? Во дела… Да не! Все же обнуляется при перерождении. Не могут быть же дыры таких размеров? Или могут? А если все эти приколы со светом, запахом и звуком, и правда, открывают в мозге порталы в прошлое? Что я натворил две тысячи лет назад? Цезаря убил? Ну а что? История сия покрыта тайнами. Кто там был, кто не был? Всех и не упомнить. Но как иллюминаты связаны с Древним Римом? Они же появились спустя тысячу лет после смерти Цезаря. Может, они имели какую-то форму, если перерождение существует? И поэтому человек в маске спрашивает: «Кто ты?» Я – Публий Сервилий,