Не драконьте лекарку - Маргарита Блинова

— Спит. Я за него, — расплылась в приветливом оскале. — Что у вас?

— Это… весьма деликатное дело, — поиграл бровями щеголь.

— Смелее, я не из говорливых, — подбодрила пациента.

А дальше мы сыграли в мои любимые больничные игры. Сперва в молчанку (ибо где это видано, чтобы столь лощеный носитель XY хромосомы признавался в собственных болячках и деликатных проблемках), затем в гляделки (ибо даже самая недалекая женская особь уже давно должна было прочитать его мысли и догадаться, как ему некомфортно сейчас). Но я делала вид, что нет, не поняла, и продолжала фонтанировать желанием приступить к своим врачебных обязательствам.

Больной не выдержал.

— А можно разбудить господина Фоладо? — заискивающе улыбнулся стиляга.

А я что? Я только за, ибо, скажем честно, любоваться на проблемный пах малознакомого мужчины в мои планы на эту ночь не входило. Да и в целом воздержалась бы от подобного зрелища. Даже если попросят. Даже за большие деньги. Даже ради спасения чьей-то будущей жизни! Спасибо, я пас.

— Норд, просыпайся, там тебя хотят, — потыкала я в пушистый бок бессовестно похрапывающего волчару.

Канис прорычал нечто непереводимое на человеческий. Потянулся во всю длину кушетки и так широко зевнул, демонстрируя зубы, словно позировал группе восторженных ортодонтов для зарисовки прикуса в анатомический атлас.

— Мать честная! Сколько ж от тебя шерсти! — возмутилась я, глядя на кушетку, сплошь в жестких черных волосках.

— Грр! — беззлобно огрызнулся Норд, схватил зубами халат и поскорее смылся в свой кабинет, чтобы в тиши и спокойствии перекинуться в двуногого.

Стащив покрывало, я вышла и стряхнула шерстяное богатство каниса на улице, после чего вернулась на свой пост и занялась документацией больницы. Мое собственное бумажное расследование сопровождалось чихами (ибо пыль), психами (ибо бардак), зато привело к промежуточному успеху.

Я вычислила год, в который все в этом суровом городе брутальных лесорубов и сильных женщин пошло по известному маршруту. И… — вот так чудеса! — случилось это аккурат в тот период, когда драконище воспрял духом после животворящего купания охамевшей мордой в сугробе. Вот тогда-то в Нортмонде и начались серьезные проблемы со здравым смыслом.

Сперва это были многочисленные отказы от госпитализации, сохранившиеся в папках. Потом категорические “нет” от родителей, не желающих, чтобы их кровиночек травили вакцинами от страшных болячек, а через полгода в истории больницы все стало окончательно хреново.

В один погожий денек большая часть медперсонала написала заявление по собственному и сделала этому месту ручкой. Может, помахали, а может, и неприличный жест показали, кто ж знает?!

Пока я с азартом полицейской ищейки рыла архивы, к Норду с “деликатным делом” прошмыгнули еще двое представителей мужского племени. И если первый, совсем еще юный мальчишка, заглянул в кабинет каниса, что-то шепотом попросил и тут же выскочил, то второй, здоровяк с суровой мордой лося, притащил огромный куль, из которого интригующе торчали четыре бараньих копыта.

— Леон, вот так встреча! — обрадовался господин Фоладо, распахивая руки не то для дружеских объятий, не то для торжественной передачи продуктового кулька.

— Норд, как же я рад видеть твою счастливую морду, — пробасил здоровяк, с такой силой опуская ладонь на плечо товарища, что у того чутка подкосились коленки. — А это что за чудесный цветочек в вашем угрюмом царстве?!

— Альтерия Браун, наш новый штатный лекарь, — с какой-то отцовской гордостью представил меня своему приятелю канис.

— А что в Нортмонде появились те, кто согласен лечиться? — с простодушной прямотой поразился здоровяк.

— Я над этим работаю, — широко-широко улыбнулась я и спровадила друзей в ординаторскую пить кофе, таскать конфеты из нычек Абеля и вспоминать былое.

Яз немного покружил в приемной и сбежал к ним. Шпионить и проникаться чисто мужской атмосферой.

В семь утра со шваброй наголо в больницу прибежала наша грозная уборщица.

— Ну? Как все прошло? — с тревогой вглядываясь в мое лицо, спросила она.

Интересно, чего она опасалась? Думала, что я проникнусь безысходностью первого рабочего дежурства и сбегу из Нортмонда на ближайшей паровозе? Не на ту напали!

— Ничего особенно, — пожала я плечами, прислушалась к оглушительному взрыву хохота из ординаторской и пододвинула к женщине свой листок с заметками. — Теть Мура, может, вы знаете, что случилось в городе вот в эти даты? Почему весь персонал уволился, а жители начали бойкотировать терапию?

Женщина склонилась над письменным столом, пробежала глазами мои профессионально-неразборчивые каракули, хмыкнула.

— Тебе зачем?

— Ну, знаете… Лекарь тоже должен быть самую капельку болен. Это помогает лучше лечить пациентов.

Теть Мура рассмеялась. Неожиданно мелодично для такой суровой внешности и грозной подачи. Покачала головой и сунула руку в карман.

— На вот, девочка, — она протянула мне сложенную вдвое фотографию, на которой был изображен групповой снимок.

Мужчины и женщины в белых халатах позировали на фоне здания больницы, а в центре стоял красавчик Габриэль Ноа, мэр этого чудесного местечка.

— Все они остались в Нортмонде после увольнения, — с какой-то хитрой улыбкой глянула на меня эта воистину боевая дама. — Поговори с ними сама, госпожа Браун. Может, и поймешь, что происходит.

— Всенепременно, — кивнула я, пряча фотографию в карман.

А дальше в больницу с шумом ввалилась толпа раскрасневшихся лесорубов, и случился настоящий хаос.