Резервист - Гуль
Гарри попробовал понять, куда направлен чужой взгляд. На поле был Джулиан, у колец Брук принимала от Кейра, немецкие загонщики отводили бладжеры. Наблюдать было за кем; Белл позвал Гарри размяться, и он перестал оглядываться.
Луни выиграли первую встречу. Перед последней погоней у Торнадос было сто восемьдесят, у хозяев — сто пятьдесят; Аренс взял снитч над ближним ограждением, куда Джулиан подошел чуть позже. Матч закончился на четырех часах четырнадцати минутах. Гарри не успел ни замерзнуть по-настоящему, ни начать готовиться к выходу, хотя рабочий лист исписал с обеих сторон.
В раздевалке Фэрберн попросил показать последние сорок секунд. Гарри нашел страницу; Джулиан прочитал, уточнил положение загонщика и вернул. Причины считать поимку случайной в записи не оказалось: Аренс опустился раньше.
— На этом месте дома будет наша трибуна, — сказал Кэбот, глядя через гаррино плечо. Он держал снятые ботинки за шнурки, не решаясь поставить на мокрый пол. — Если они снова так развернутся, Вивьен может получить мяч прямо под ним.
Брук услышала свое имя и подошла. Через минуту они уже спорили с Кейром, кто кого потащит к кольцам дома. Гарри сидел между ними с чужой поимкой на листе. Оставалась следующая попытка — не исправить тот же кулак, а сыграть вторую половину пары.
— Дома не начинаем со счета ноль — ноль в головах, — напомнил Торн, вернувшись от судьи. Он написал на доске разницу: сто двадцать. — Но и отыгрывать все за первую атаку не нужно. Сейчас заканчиваем восстановление. Разбор после возвращения, с полной записью.
Брук попросила у Гарри начало последней погони: с ее стороны Джулиан заслонил охотника. Гарри согласился. До этого он представлял, как охотники помогают ловцу понять чужую работу; теперь его запись понадобилась человеку, которому предстояло забивать.
У выхода Мэллоу ждала последних игроков. Гарри заметил, как она сложила в небольшой конверт карточки, полученные на трибуне, и спросил о мужчине с зеленой папкой. Беатрис ответила, что это представители Сибирских Леших. Он повторил название, пытаясь вспомнить, где видел его в европейских результатах.
— Из Новосибирска, — добавила она. — Запрашивали аккредитацию и на ответную встречу. Они смотрят несколько команд, не только нас.
Гарри хотел спросить про Флетчера, но загонщик уже проходил мимо с чехлом. Лучше спросить у него самого. Гарри подхватил сумку и пошел догонять Брук, все еще спорившую с Кейром о немецком повороте.
* * *
За неделю до ответного матча Гарри поймал тренировочный снитч и вылетел из Европейского кубка. Рук выставил на доске двести — двести сорок, напомнил о ста двадцати, оставленных в Германии, и выпустил мячи. Гарри хорошо начал, не помешал Брук и закончил погоню у самого кольца. На земле выяснилось, что его победы в сто десять очков не хватает для прохода дальше.
— Я посмотрел на счет, — сказал он, все еще держа снитч. Рук ждал, не подсказывая, какую часть он пропустил. — На сегодняшний. Сто десять отыграл, десять осталось.
— Вот эти десять и принеси обратно в следующую попытку, — ответил тренер. Он принял мяч и закрыл ящик: начиналась работа охотников. — Не ловлей. До нее подумай. В воскресенье мы после свистка второй снитч не выпустим.
Гарри отошел, чувствуя, как жарит лицо. Осенью первого сезона закончил матч поражением, потому что не считал; теперь посчитал не тот результат. Харкер остался у Рука уточнять свой проход, не выразив удовольствия от его ошибки.
Дома Гарри записал исходную разницу на отдельной карточке. Сто двадцать. Если в ответной встрече Торнадос отстают на тридцать, его поимка только сравняет общую сумму; снитчей тогда тоже будет по одному, и решать придется золотым квоффлом. При отставании на двадцать уже можно пройти. Он поставил карточку возле лампы и прочитал еще раз, прежде чем браться за письмо Гермионы.
Она спрашивала, когда он собирается вернуть дорожную сумку: одолжила еще перед Польшей, собственную собиралась брать к родителям. Гарри вспомнил, что пустая сумка вторую неделю стоит у спальни с полным боковым карманом. Там нашлись гостиничный ключ, два неотправленных письма и маленький кусок мыла в бумаге; ключ давно следовало вернуть через клуб. Он выложил все на стол, позвал Кричера и наконец освободил сумку для человека, у которого тоже была дорога.
К ответной встрече на карточке появились карандашные отметки. Рук менял тренировочный счет, спрашивал и о своей поимке, и о чужой: Луни могли закончить некоторые положения иначе. Гарри все еще ошибался в переходах, но свою команду после свистка из турнира больше не выбрасывал.
* * *
В Татсхилле Аренс сперва прошел с Келлером вдоль боковой линии, показывая солнце и тень под трибуной. Гарри подумал, что у Мартина наверняка тоже есть две папки: про Джулиана и потоньше. Собственное место в чужой подготовке до сих пор было непривычным.
Торн оставил в старте Фэрберна. Гарри занял место в дополнительной семерке рядом с Гардинером; Майлз начинал с Кейром и Брук. На краю рабочего листа Гарри записал домашнюю разницу и повернул карточку так, чтобы видеть ее, не отнимая глаз от поля надолго. За навесом Белл раскладывал вещи для длинного дня. Никакой уверенности, что день окажется длинным, еще не было.
Первую погоню Джулиан начал до первого гола. Аренс вынудил его обойти стойку снаружи, сам поднялся и едва не поймал; Гарри успел встать, когда золотой шарик ушел у чужой руки. Два первых листа домашнего плана могли остаться чистыми. Гарри сел обратно и заметил, как Гардинер рядом медленно отпускает край скамьи.
После трех часов Торнадос уступали сто тридцать — сто пятьдесят. Брук дважды не смогла отдать Кэботу, Кейр начал принимать ближе; немцы отступили, сохраняя между охотниками место для своего загонщика. Фэрберн уходил к снитчу с другой стороны, чем в Германии, но Аренс тоже не повторял всю прежнюю игру. На одном из кругов Гарри потерял обоих за Бишопом и вдруг отчетливо понял, что читает свою последнюю запись вместо того, чтобы смотреть продолжение.
Он закрыл блокнот. На перерыве Рук спросил, откуда начнет Гарри, если понадобится смена. Тот показал верхнюю сторону, объяснил, что оттуда видны оба загонщика, и получил следующий вопрос: сколько времени уйдет