Я дарю тебе свою семью, сестра - Катя Озерова

— Я тебя поймаю, солнышко, — он расставляет руки и приседает.

Она доверчиво отталкивается от края горки и едет прямо папе в руки. Когда тот ее ловит, визжит от радости.

— Мама! — кричит Амелька, увидев меня рядом с площадкой, и бежит навстречу.

Я обнимаю ее и кружу.

— Ну как вы тут?

— Ховосо! — улыбается и целует меня в щеку.

— Предлагаю зайти куда-нибудь перекусить и пойти кататься. Твои любимые лыжи тебя ждут! — улыбается Державин.

О господи, какие лыжи? О чем он? Да я на них как встану, так и рухну! Последний раз каталась, наверное, в школе.

— Лыжи это хорошо, но мы с Амелькой будем кататься на санках, правда, малыш?

— Да! — радуется она.

Пока шли обратно до гостиницы, немного устали. Садимся отдохнуть и попить горячего чая в одной из маленьких кафешек у основания горы. Амелька поняла, что папа готов проводить с ней время, и теперь пользуется этой возможностью на все сто процентов. Лезет к нему на колени, просит ее покормить, сама кормит своего папочку, все время целует его в щеки и рассказывает, что он у нее самый лучший.

В ребенке от природы заложено много любви, взрослому нужно всего лишь позволить эту любовь проявлять.

Подкрепившись, мы заходим в пункт проката, где для Вадима подбирают специальный костюм и доску. Стараюсь сильно не удивляться, хотя вообще не понимаю, как можно на нее встать, а тем более ехать. Там же ноги скреплены, если упадешь — то все, носом в снег. Я бы точно не решилась встать на сноуборд.

Для нас с Амелькой я выбираю большую удобную плюшку. Экстремалить будет наш папа, а мы тихонечко и безопасно будем тусоваться на детской горочке.

Катание Вадима с самой высокой горки вызвало у меня искреннее восхищение. Он был гибок и собран, выполнял трюки на специальных трамплинах.

— Ух ты! — У меня дух захватывало каждый раз, когда он взмывал в воздух, — смотри, какой наш папа крутой.

— Клутой, — с придыханием повторяла Амелька. Мы с ней в то же самое время мирно катались на своей детской горочке в окружении других детей и их родителей.

Немного позже я замечаю Демьяна и его жену — оба со сноубордами. Видимо у богачей это считается престижным развлечением.

После очередного спуска мы с Амелькой идем за теплыми напитками. К нам присоединяется Вадим в компании своих знакомых.

— Ты был великолепен! Мы с Амелькой решили, что ты вообще лучший на горке!

— Вутфый папа! Мой папа! — Дочка тянет ручки, заставляя Вадима присесть и целует в щеку.

— Мне очень приятно, — Державин светится от удовольствия. С дочки его взгляд соскальзывает на меня. — Кажется, я заслуживаю маленького комплимента не только от дочери, но и от жены, — он выбрасывает руку и сграбастывает меня.

— Ва… — я не успеваю возразить, когда его губы жадно впиваются в мои у всех на глазах. Язык скользит в рот, лишая дыхания.

Сердце забилось, в голове заревела сирена, сигнализируя об опасности, но мое тело обмякает и позволяет творить все, что Вадим хочет.

Боже….

Когда он отстраняется, я покачиваюсь от легкого головокружения. Ловлю его жадный, хищный взгляд, сглатываю. Чувствую себя маленьким беззащитным мышонком перед лицом огромного льва. Он меня сцапает и съест, а я даже пикнуть не успею.

Глава 14. В полночь твои санкции становятся тыквой...

Я собиралась в лихорадочных, растрепанных чувствах. Мысли метались от паники до какого-то странного, виноватого предвкушения.

То и дело посматривала на телефон. Неужели сестра не соскучилась по семье? Неужели не захочет хотя бы узнать как они?

Перед зеркалом в ванной нанесла макияж. Нюдовый. Немного туши, чуть-чуть сияющих перламутровых теней на веки. Румяна не потребовались — щеки и так горели от нервного жара. Я выглядела прилично. Даже красиво. Но глаза в отражении были чужими —слишком печальными. Я теряюсь в Наташиной жизни, люблю ее дочь, забочусь о ней. А ее мужа я… вот об этом и вовсе лучше не думать.

Я схватила с вешалки шифоновое розовое платье и приложила к себе – кукла барби, не меньше. Надела, покрутилась перед зеркалом. Захотелось прикрыть голые плечи или колени. А еще грудь, которая как два мячика была выставлена напоказ.

— Кошмар! — я в отчаянии перекинула волосы вперед. Лучше бы я отвоевала то черное платье с похорон дедушки Вадима. В нем я хотя бы не была похожа на девицу легкого поведения.

Наташа все не звонила, так что я снова попыталась сделать это сама. Щелкнула замком в ванной на всякий случай, прислушалась к тишине за дверью. И затем, сжав телефон во влажной ладони, набрала номер сестры.

В трубке послышались длинные, протяжные гудки. Сердце заколотилось где-то в горле. И вдруг — ее голос. Сонный, хрипловатый.

—Да… — зевнула сестра.

—Наташа! — Выдохнула я, и сразу, срываясь на шепот: — Это я.

— Слышу, — голос ее никакой радости не выразил.

— Сегодня Новый год! — Прошипела, стараясь вложить в голос тонну обвинения.

— Я в курсе, — я прямо представила, как она глаза закатывает в своей обычной манере, — говори тише, Леша спит. — Сестра капризно хмыкает. — Маш, мы отрывались вчера весь день и всю ночь! Нам нужно хотя бы немного поспать до того, как мы пойдем с Лешей на пляж отмечать.

Отсутствие даже тени чувства вины в ее голосе меня добило. В горле встал ком.

—Поспать? — мой голос прозвучал хрипло от слез, которые я сдерживала, — поспать??? А ты ничего не хочешь спросить у меня?!

— Как вы там? — цокнула она.

—Мы в Сочи, — прикрываю глаза, чувствуя, как бессилие разливается по всему телу. — Сейчас идем на ужин.

—Ну и отлично. Развлекайся, — она хмыкнула.

— Наташа!!! – Да неужели она не понимает. Да что она за человек такой! — Твоя семья не может без тебя! Твоя дочь любит тебя! Муж хочет быть рядом с тобой! Они же такие чудесные! Они самые лучшие!

— Дарю тебе их на Новый год.

—Ты сумасшедшая, —