Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова

Хватаю бокал дрожащими пальцами, делаю жадные глотки вишневого сока, прячась от

испытывающего взгляда матери.

— Разве возраст имеет значение? — хмыкает он, — Есть женщины, которые и в сорок умом и

честью не блещут. А у вас дочь потрясающая. Она умная, достойная, воспитанная, чуткая и

нежная. Рядом с ней хочется горы сворачивать, а это для мужчины самое главное.

Я перестаю дышать, потому что его слова звучат так… по-настоящему.

Бросаю взгляд в сторону, и в этот момент Глеб поворачивается, смотря мне прямо в глаза.

И в них что-то большее, чем то, что он сказал сейчас.

Сама не понимаю свой порыв, но я резко двигаюсь вперед, клюю его в щетинистую щеку,

оставляя нежный поцелуй на скуле.

— Так, ладно, — отец ударяет себя ладонями по бедрам, нарушая этот момент, — Пойдем с

тобой, Глеб, тет-а-тет поговорим. А девочки пусть пошепчутся.

Глава 21. Ярослава

— Глеб, о чем вы говорили с моим отцом?

Я захожу в комнату, где уже расправлена постель. Два одеяла, две подушки. А я все равно

внутренне ужасно волнуюсь от того, что нам придется спать не просто в одной комнате, а в

одной кровати.

— Это был мужской разговор, Яра. Не бери в голову.

Я другого ответа и не ожидала, Глеб не станет сильно откровенничать, это не в его

характере.

— Глеб, — подхожу к мужчине ближе, — Для меня важно знать.

— Яра, — он тут же поворачивается ко мне и обхватывает лицо своими крупными теплыми

ладонями, — Твоим родителям нужно время, чтобы принять ситуацию. Возможно, им понадобится

больше времени, чем хотелось бы. Ты же прекрасно осознаешь, какие надежды и планы возлагали

они на твой брак с Орловым?

Усмехаюсь, чувствуя, как внутри что-то неприятно колет.

Неужели моим родителям все еще не дает покоя мысль, что мы не породнимся с генералом… Хотя

мама этого и не скрывала при нашем с ней разговоре, пусть и не прямо дала мне понять, но я

почувствовала это.

Дело не в том, нравится им или не нравится Глеб. Дело в том, что я нарушила их планы.

И от осознания, что какие-то там договоренности им важнее, чем счастье собственной дочери,

мне не по себе.

— Яра, — Глеб склоняется ближе к моему лицу, — Я рядом. Я хочу, чтобы ты это знала.

— Я знаю.

Киваю ему несмело, он шарит глазами по моему лицу, словно ищет подтверждение моих слов. А

потом его лоб касается моего, и мы так стоим, прилипнув друг к другу и почти не дыша.

Я долго не могу уснуть и ворочаюсь, стараясь крутиться не так громко и не шелестеть

одеялом, чтобы не разбудить Глеба. Мысли безостановочно гоняют по голове, заставляя меня

обдумывать каждый сделанный шаг, каждое произнесенное слово.

Резко поверх моего живота ложится ладонь, сжимая в руках ткань ночнушки.

Я замираю от новых ощущений, чувствуя, как за секунду натягивается низ живота.

— Не спится? — горячий шепот касается моего уха.

— Не могу уснуть, — выдыхаю жалобно, и рука Глеба еще плотнее вжимается в мое тело. Между

нами что-то происходит, химия, которую невозможно сдерживать.

И это началось задолго до поцелуя. Словно это началось с самого начала. Еще тогда, в бане.

Я вспоминаю касания Глеба к оголенной коже, как он растирал мои бедра, как смотрел.

И мне было приятно, хотя тогда я была в других эмоциях, и мое состояние не позволяло это

понять.

Сейчас же я осознаю, что между нами с подполковником пробежала искра сразу. Только ни он,

ни я не смогли себе в этом признаться.

Я резко разворачиваюсь лицом к Глебу, и его рука перемещается мне на поясницу. В комнате

темно, но я все равно вижу его глаза, губы, скулы.

Сама тянусь к мужчине, касаясь губами колючей кожи щеки. Веду дорожку от скулы к виску, а

потом спускаюсь к губам.

Глеб — взрослый и опытный мужчина, он берет инициативу в свои руки. Одним рывком тянет на

себя, и я оказываюсь сидящей на мужских бедрах.

Сквозь трусики в промежность упирается внушительная твердая выпуклость в трусах мужчины. Он

держит меня за талию и дышит сбито.

Я не знаю, как описать состояние, когда мозг просто отключается. Именно это со мной сейчас

и происходит.

Тяну ночнушку вверх, оставаясь в одних трусах. Сосочки тут же сжимаются и становятся

твердыми. Глеб поднимает руку, касаясь моей груди, нежно ведет по ореолу большим пальцем.

Привстает, сгибая руки в локтях, и через секунду его рот обхватывает мою грудь, сладко

посасывая.

Тихо стону, понимая, что за стенкой мои родители. И даже этот факт не позволяет мне

остановиться.

Мы еще плотнее прижимаемся друг к другу, и я просовываю руку между нашими телами, касаясь

члена в трусах.

Глеб издает рык, дергаясь, а я смелею… И лезу уже в трусы.

Чувствую себя такой развратницей, но мне нравится. Нравится то, как это происходит с ним. У

меня нет стеснения и ощущения, что мы делаем что-то неправильное.

Наоборот, впервые за последние дни внутри меня все пазлы складываются.

Глеб приспускает резинку трусов, и член призывно выпрыгивает, ударяя влажной головкой мне

по животу.

В темноте я не могу разглядеть, какой он, но на ощупь кожа мягкая, скользящая и по диаметру

там прилично. По длине, кстати, тоже.

Веду вверх и вниз по члену, медленно и тягуче.

Глеб кусает мою кожу на шее, там, где бьется вена, качая кровь.

— Я хочу тебя, маленькая, — сипло выдыхает мне в губы, — Очень хочу.

— И я.

Мы замираем, привыкая друг к другу.

— Глеб, — шепчу ему в ухо, — Мне рядом с тобой так спокойно.

Он усмехается, качая головой. Подхватывает меня на руки, переворачивая нас и меняя местами.

Всем видом показывает, кто здесь главный. И я не сопротивляюсь.

Лежу под ним, ноги скрещиваю вокруг мощного мужского торса. Веду по волосатой твердой

груди, щупая мужское красивое тело.

Глеб отодвигает ткань моих трусиков в сторону, и его член касается мокрой и ноющей

промежности, начиная тереться.

В голове вата, мысли вылетают, и остается только дикое необузданное желание.

Желание почувствовать его в себе.

Глава 22. Ярослава

— Яра, если будут какие-то неприятные ощущения, скажи мне.

Он нежно ведет рукой