Фатум - Ксения Шаманова
— Сумасшедшая?
— Когда речь идёт о моих друзьях — да, — отрезала Алиса, бросив на Андреева такой презрительный взгляд, как будто он был не человеком, а гадким насекомым, и отвернулась к окну. На улице шелестел дождь, и маленькие люди суетились, как муравьи, толкая друг друга локтями. Ни один из них не взял с собой зонт, слепо доверившись лживому прогнозу погоды.
— У Ветровой есть друзья? — послышалась чья-то удивлённая реплика. Но Алису не слишком волновало, кем была хозяйка этих насмешливых слов. Она никогда не стремилась найти общий язык с теми — другими — потому что весь мир делился для неё на две неравные части. С одной стороны, Алиса и её демоны, созданные силой воображения, а с другой — безликая толпа. Люди никогда не любили её, где бы она ни появлялась и какую бы роль на себя ни брала; Алиса отвечала взаимностью и чувствовала себя вполне удовлетворённой. Но Саша напоминала ей мотылька, случайно залетевшего в чужую квартиру. Привлечённая слабым источником света, она не находила в себе сил вернуться, потому что в глубине души боялась навсегда остаться во тьме. Алиса подхватила с тетради серебряный стразик и попыталась водворить его на чёрный ноготь безымянного пальца.
— Это что за чудище? — спросил Андреев у единомышленницы, которая наматывала на палец густую рыжую прядь и, не стесняясь, во все глаза рассматривала худенькую фигурку в длинном пиджаке с огромными бордовыми пуговицами.
— Лужицкая. Та самая, которая спорила с Безугловым.
— Да ладно? Вчера она выглядела лучше.
— Угу. А сейчас просто девочка из 2007-го.
Густой румянец залил полные щёки куратора, даже бакенбарды как будто сделались красными от возмущения. Небрежным взмахом руки он опрокинул кружку с письменного стола, и она разлетелась вдребезги, обрадовавшись долгожданному освобождению. Вьюшин молча взял щётку и совок. Душечка считался прекрасным преподавателем и приятным человеком, правда, ему никогда не давались воспитательные беседы. Алексей Михайлович знал за собой эту слабость и мечтал измениться: стать строгим и, возможно, немного бессердечным. Но всё заканчивалось виноватой улыбкой и беспомощной просьбой: «На этот раз я вас прощаю. Вот только больше так не делайте, хорошо?»
Девушка с густо подведёнными глазами и проколотой бровью кивнула — синие дреды на затылке подпрыгнули, точно и они принимали просьбу куратора. Алиса подняла с пола сломанную заколку. Дракону не суждено проснуться: его лишили права дышать огнём.
Алексей Михайлович выбросил осколки в урну и попросил Алису закрыть окно, чтобы никто не простудился. Затем он откашлялся, взял в руки старую тетрадь с пожелтевшими страницами и заговорил слегка охрипшим голосом — подрагивающим, как пальцы парализованного пианиста.
— Пришло время для разминки, мои друзья, — он всегда так обращался к студентам, и они ценили это: куратор не имел привычки ставить себя выше воспитанников. Поговаривали, что Душечка родился с плюшевым сердцем. — Вам нужно написать сцену для рассказа. Или романа, как пожелаете. Тема — расставание в саду, — он выставил вперёд обе руки. — У вас ровно десять минут.
— Да я десять минут только думать буду! — послышался раздосадованный вопль с последней парты. Алексей Михайлович снял очки, подышал на стёкла и протёр рукавом чёрной водолазки. На полных губах застыла беспечная улыбка — выражение ребёнка, рассказывающего об игрушке, которую он любит больше всего на свете.
— Не тратьте время на жалобы, дорогой друг. Дерзайте…
* * *
Мэри сжимала распечатанное письмо. Она выучила каждую букву и запятую наизусть. Сегодня решится её судьба: Джон наконец-то сделает ей предложение. Она станет счастливой, она станет женой! Мэри смотрела на свой безымянный палец и видела обручальное кольцо. Прекраснее Венеры и ярче Сириуса. На щеках застыли слёзы, и она обняла плечи, хотя и не чувствовала холода. Ветер ломал кривую ветвь старой ивы.
Это место принадлежало только им двоим: заброшенный сад, обнесённый давно покосившимся забором. Голые деревья и дикие лиловые цветы пытались изгнать заблудшего человека из своего рая, но Мэри и Джон не поддавались на эти уловки. Они приходили сюда каждую субботу на закате и сидели под ивой, держась за руки. По небу каталось румяное солнце. Мэри склоняла голову и засыпала на плече возлюбленного, а Джон гладил её по волосам и пел колыбельную. Но сегодня он выглядел подавленным, прятал глаза, избегал смотреть на Мэри и не ответил на её объятие. Девушка отстранилась, не почувствовав привычного прикосновения тёплых ладоней.
— Что такое? — чужим голосом спросила она.
— Я уезжаю, — Джон прислонился к стволу старого дерева.
— Я поеду с тобой, — Мэри не хотела слышать продолжение.
Джон покачал головой и провёл холодными пальцами по щеке девушки.
— Нет. Мы больше никогда не увидимся, Мэри, — он отвернулся, собираясь уйти, но Мэри обняла его сзади, крепко сцепив пальцы на животе.
— Ни за что. Не смей так говорить!
— Я женат, Мэри. Женат, и ничего не могу с этим поделать.
Руки девушки безвольно повисли в воздухе.
— Почему ты… — она недоговорила, почувствовав, что задыхается.
— Моя жена — сумасшедшая. Но я должен быть с ней. Я пообещал.
И не говоря больше ни слова, Джон пошёл прочь.
* * *
Татьяна умолкла, ожидая аплодисментов. Эта девушка выглядела как типичная отличница. Туго заплетённые длинные косы, минимум косметики, робкие веснушки на щеках и скромная улыбка. Специалист по романтической прозе.
Алиса фыркнула: что за банальщина! Всё заимствовано у других — никакой новизны. Вьюшин задумался и с минуту безмолвно смотрел в пол, то и дело потирая шею.
— Так, — наконец заговорил он, — тебе стоит поработать над эмоциями. Она не просто почувствовала, что задыхается, а одежда сковывала её, и девушка расстегнула верхнюю пуговицу на платье… Голова закружилась, и она схватилась за ствол дерева, чтобы не упасть… — Алексей Михайлович поправил съехавшие на нос очки. — А ещё мне очень не нравятся все эти американские имена. Если действие вашего произведения происходит в России, то пусть героев будут звать не Мэри и Джон, а Мария и Иван.
— Спасибо, учту, — Татьяна села, оправив клетчатый сарафан.
— Кстати, эта сумасшедшая жена напомнила мне о книге «Джен Эйр», — куратор обвёл взглядом настороженных студентов. — Помните мистера Рочестера?
— Я вас поняла, — отличница склонила голову, избегая