Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

— Операция прикрытия проведена по плану, — Феликс скромно прикрыл глаза. — С фонарём я импровизировал. Доклад, товарищ Паскаль. По форме.

— По форме, — Паскаль вздохнул. — По форме докладывать нечего.

Нюша на лежанке перестала жевать край подстилки.

— То есть как нечего? — Феликс перестал переступать по спинке стула.

— Дык так. Прилетаю я к ней. Форточка открыта, я внутрь. А её нету. Дома нету, понимаете? Диван прибран, чашка в раковине, куртки на вешалке нет. Ушла. А куда ушла, когда ушла, я ж не видел. За ней не полетишь, если не знаешь, в какую сторону лететь. Я сел на карниз ждать. Час сижу. Замёрз, пошёл внутрь, на потолок. Повисел. Потом думаю, вдруг она во двор войдёт, а я не увижу, с кем. Обратно на карниз. И так полдня, товарищи, с карниза на потолок и обратно. У меня лапы отваливаются.

— Когда объект вернулся? — комендант подался вперёд.

— Под вечер, уже темнеть начинало. Одна пришла. С пакетом из магазина, обычный пакет, кефир там, хлеб, я сверху видел, как разбирала. Поела. Села на диван, недолго полистала телефон. Никому не звонила, ей тоже. Ничего не отправляла, я нарочно глядел, она пальцем только вверх-вниз водила. На потолок не смотрела ни разу. На полку тоже. А потом умылась и спать легла. Просто легла и уснула, по-людски. Я ещё час провисел, думал, может, ночью встанет. Не встала.

Нюша поёрзала на лежанке.

— А может, она ни в чём и не виновата? — робко подала она голос. — Может, мы зря? Она ласке вчера лапу перевязывала, так аккуратно. И мне пол-яблока дала.

— Один спокойный день ничего не доказывает, товарищ Нюша, — наставительно проскрипел Феликс. — Враг тоже отдыхает по воскресеньям. Обратите внимание на другое, полдня объекта не было дома. Где он был? С кем встречался? Это пробел в наших сведениях, и он серьёзный.

— А я не отдыхал, — мрачно вставил Паскаль.

— Что? — не понял комендант.

— Я говорю, враг отдыхает, а я нет. Я шесть часов висел в трёх метрах от этой пачки. Шесть! Один, в пустой квартире, и никто не смотрит. И она её переложила, товарищи. Она её вчера вечером, видать, доставала, и обратно поставила не так. Теперь пачка лежит на боку, ближе к краю. И открыта шире. Оттуда одно печенье наполовину торчит, я его с потолка видел, круглое, с крошкой. Вы не понимаете. Оно овсяное и с шоколадной крошкой.

Он спустился по стойке стеллажа на полку ниже, поближе к слушателям.

— Вы это уже докладывали, — заметил Феликс.

— И ещё доложу! Я один раз уже шёл к нему. По потолку. Сам не помню, как пошёл. Иду и думаю, я только посмотрю. Только понюхаю поближе. И опомнился на полдороге, над самым холодильником, у меня уже язык наготове был.

— Но опомнился же, — сказал Феликс.

— В этот раз, — глухо ответил Паскаль.

Он отвернулся к стене и пошёл по спине серыми пятнами. Нюша слезла с лежанки, подошла к стеллажу и задрала пятачок кверху.

— Паскаль, завтра же понедельник, — сказала она. — Уже сегодня почти. Тебе эклер положен. Настоящий, с кремом. Ты два дня продержался, и он теперь честный получится, заслуженный. Ты же не зря держался.

Хамелеон скосил на неё один глаз. Серые пятна побледнели, но до конца не сошли.

— Эклер, — повторил он. — Эклер, это да. Это наполовину утешает. Потому что эклер один, а пачка там так и лежит, и мне к ней опять идти.

— Идти, — подтвердил комендант. — Слежка продолжается. Порядок устанавливаю следующий. Днём гражданка Смолина работает здесь, и в клинике за ней наблюдаю я, с поста, лично. Начальник мне это сам поручил, так что действую в рамках мандата. Вечером, когда она уходит, вы, товарищ Паскаль, провожаете её до дома и смотрите, не зайдёт ли она куда по дороге и не встретит ли кого. Нас интересует, где она была сегодня.

— Тогда пусть мне выдают банан, — быстро сказал Паскаль. — Сушёный. С собой, на задание. Пайком. Я на голодный желудок за себя не отвечаю, я вас предупредил. Если я там сорвусь, это будет на вашей совести, товарищ комендант, и в протокол я так и попрошу записать.

— Вопрос о пайке будет рассмотрен, — пообещал Феликс.

В ординаторской Саня захохотал и что-то уронил. Звери переждали.

У батареи зашевелился плед. Пуховик поднял голову, повернулся и посмотрел на всех троих по очереди, долго и внимательно, каждому в глаза. Нюша под этим взглядом попятилась к лежанке. Барс шумно выдохнул через нос, отвернулся обратно к стене и накрыл морду лапой.

* * *

Машина Гольдмана встала у подъезда без пяти шесть. Было ещё темно. Шофёр, тот же, что вёз меня в субботу, вышел, забрал у меня сумку с набором, коробку Петровича, Любину провизию и уложил всё в багажник так бережно, будто там был хрусталь.

Я открыл заднюю дверь и не сразу узнал человека на сиденье.

Давид Маркович оделся в деревню. Вернее, так, как он представлял её себе по английским журналам. На нём была вощёная куртка болотного цвета, с вельветовым воротником и таким количеством карманов, что в них можно было разместить мой выездной набор. На голове сидела твидовая кепка. Брюки были заправлены в высокие зелёные сапоги, и с левого голенища на шнурке свисала картонная бирка. Всё это было новое, купленное, по моим прикидкам, вчера.

— Давид Маркович, вы на охоту? — спросил я, усаживаясь.

— Я в народ, — ответил Гольдман. — Доброе утро, Михаил Алексеевич. Что вы так смотрите? Я навёл справки, в лес положено ходить в сапогах. Мне подобрали. Продавец уверял, что в таких ходит половина Шотландии.

— У вас бирка на сапоге.

— Где? — он наклонился, насколько позволял ремень безопасности, рассмотрел бирку и оставил её на месте. — А, это. Это пусть висит. Если они мне натрут, Вадим сдаст их обратно, я же должен сперва проверить в деле.

Мы выехали на набережную. Между нами на сиденье стояла плетёная корзина с крышкой, откуда пахло копчёным и свежим хлебом. Шофёр на светофоре обернулся и сообщил, что сумку с едой из багажника он переставил в салон, в ноги.

— Это чьё? — Гольдман заглянул через корзину вниз.

— Любовь Степановна собрала. Мой администратор. Там котлеты,