Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

— Проходит, — горестно сообщил Саня. — Вчера ключи держались, ножницы, и Любин степлер. А сегодня один пинцет, и тот еле-еле. Я думал, это насовсем.

— Положи инструмент в стерилизатор, — велел я. — Ты его по полу повалял.

Петрович вернулся с картонной коробкой. В ячейках, стояли двенадцать контейнеров с завинчивающимися крышками, шесть под воду, шесть под грунт. На каждом уже был наклеен пластырь с номером, выведенным его прямым чертёжным почерком. К коробке прилагался листок, где под теми же номерами шли пустые графы, место, время, глубина. Он коротко объяснил мне порядок, без единого лишнего слова. Воду брать против течения, не взмучивая дна, грунт с глубины ладони. Крышку на землю не класть, перчатки менять на каждой точке.

— Вернуть чистыми, — закончил он. — Двенадцать штук. По счёту.

— Петрович, они же будут с пробами.

— Снаружи чистыми, — уточнил он и ушёл.

Набор на выезд я собирал сам, перчатки длинные, как велела Олеся, и обычные, пинцеты, пакеты для образцов, маркер, фонарь, запасные мембраны к браслету. Посреди этого дела я вспомнил про вчерашнее, отложил фонарь и пошёл в стационар.

Паскаль был на месте. Он лежал распластав лапы под лампой и спал, приоткрыв рот. На мои шаги он разлепил один глаз, узнал меня и закрыл его обратно. Я постоял, посмотрел, как у него ходят бока, заодно потрогал нос у ласки в боксе. Всё было в порядке. Нюша с лежанки проводила меня внимательным взглядом до самой двери.

Я вернулся в холл к раскрытой сумке, и тут с жерди раздалось:

— Отставить!

Феликс развернулся к залу всем корпусом. Дверь была заперта, чужих не осталось, и комендант этим воспользовался.

— Что за самодеятельность, товарищ главврач? — проскрипел он на весь холл. — Имущество гарнизона убывает за пределы расположения, а опись где? Кто принимал? Кто сдавал? Требую зачитать состав выездного набора вслух. По пунктам. Под протокол!

— Феликс, это перчатки и фонарь.

— Сегодня перчатки и фонарь, а завтра эфирограф вынесут, и тоже скажут, что перчатки! — каркнул комендант. — Учёт есть основа порядка. Зачитывайте. Товарищ Ксения, записывайте.

Ксюша растерянно взяла со стойки блокнот. Спорить с комендантом, когда на него находит, выходит дольше, чем подчиниться, это в клинике знали все. Я вздохнул и стал выкладывать вещи обратно на стойку.

— Перчатки смотровые, одна упаковка, — начал я.

— Сколько штук в упаковке? — перебил Феликс.

— Сто, — ответил я, заглянув в коробку.

— Вскрытая? — комендант подозрительно прищурился.

— Вскрытая.

Саня на кушетке хрюкнул и зажал рот ладонью.

— Тогда не сто! — возмутился Феликс. — Считайте.

— Феликс, я не буду считать перчатки.

Ксюша занесла карандаш над блокнотом и перевела испуганный взгляд с меня на сову.

— Запишите, количество со слов, — снизошёл комендант. — Дальше.

— Перчатки длинные, две пары. Пинцет анатомический, два.

— Инвентарные номера!

— У пинцетов нет инвентарных номеров, — сказал я.

— Безобразие! — Феликс хлопнул крыльями, и с жерди слетело перо. — Запишите отдельной строкой, безобразие. Дальше!

Так мы прошли весь набор. На пакетах для образцов он потребовал указать страну-производителя, на маркере осведомился, не содержит ли тот спирта и не будет ли использован личным составом не по назначению. На фонаре он заставил меня включить его и выключить. Орал он при этом на весь холл, хлопал крыльями, дважды перелетал с жерди на стойку и обратно. Саня сидел на кушетке и плакал от смеха. Люба сказала, что с таким завхозом никакая проверка не страшна, и велела внести в протокол её огурцы.

С чего коменданта так разобрало, я не понял. Приступы учёта с ним случались и раньше, но обычно их вызывало что-нибудь серьёзное, вроде пропавшей банки корма. Перчатки на серьёзное не тянули. Я списал это на субботу, сутки молчания на жерди дались ему тяжело, и теперь он добирал своё.

Угомонился он так же внезапно, как начал. На запасных мембранах он вдруг сказал: «Опись принята, замечаний нет», отвернулся к окну и замолчал.

Пока я застёгивал сумку, Пуховик ткнулся мне в бедро тёплым лбом. Он подошёл сам, сел у моей ноги и поднял морду. Я приоткрылся.

«…тёплый человек уходит далеко… сумка пахнет дорогой… я тоже… я большой, я рядом пойду…»

— Нет, — сказал я вслух и присел перед ним на корточки. — Не в этот раз.

Барс боднул меня в колено и заглянул в глаза. Уши он поставил торчком. Этому приёму он выучился ещё барсёнком, и действовал приём безотказно на всех, включая меня.

Только ехал я в лес, где эфирные звери ложились под деревья и не вставали, и причину никто назвать не сумел. Петы в деревне были здоровы, это я помнил. Но они сидели там по дворам, а Пуховик в лесу первым делом ушёл бы нюхать под каждый куст. Я не знал, что там. Пока я этого не знаю, мой барс будет лежать на пледе в трёх часах езды оттуда.

— Там умирают такие, как ты, — сказал я ему тихо. — Я не знаю от чего. Узнаю, тогда поговорим. Ты остаёшься за старшего. Следи тут за ними.

Я толкнул к нему тепло, сколько мог. Он его принял, но не смягчился.

«…не берёт… остаюсь… плохо…»

Пуховик встал, дошёл до своего пледа у входа и лёг мордой к стене, подобрав хвост. Ксюша присела рядом и стала чесать ему загривок. Он терпел, но головы не повернул.

В кармане дёрнулся телефон. Номер был незнакомый. В сообщении стояли название деревни, район и координаты. Ниже шла одна строчка: «Встречу сам. Р. С.»

* * *

В ночь на понедельник дежурил Саня. Он сидел в ординаторской, задрав ноги на второй стул, в больших наушниках, и смотрел что-то в телефоне. Раз в несколько минут он начинал смеяться в голос и хлопать себя по колену. Шептать при таком дежурном было не обязательно.

Паскаль ввалился в окно стационара в первом часу. Цвет у него был бурый, в тёмных разводах, какого Нюша у него ещё не видела. Он прошёл по стене к своей миске, убедился, что в ней пусто, и молча поднял глаза на коменданта.

— Ужин на полке, за лампой, — сообщил Феликс. — Товарищ Ксения оставляла с вечера, я распорядился убрать повыше, чтобы дежурный не вылил.

Хамелеон ел долго и сосредоточенно. Нюша терпеливо ждала, Феликс переступал по спинке стула. Пуховик лежал у батареи на пледе, который Саня перетащил сюда на ночь, и по-прежнему смотрел в стену.

— Сперва скажу хорошее, — начал Паскаль, облизав миску. — Придумал ты правильно, товарищ комендант. Что я ухожу после проверки. Он ведь пришёл проверять, вы подумайте! Встал надо мной и стоит. Я лежу, рот открыл, дышу, как спящий,