Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

К тому времени на улице почти стемнело, и луна низко висела над кромкой леса, видневшегося вдали. Воздух, насыщенный сыростью и холодом, пах грибами, прелыми листьями и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным, похожим на запах увядающих роз.

Спускаясь с крыльца, Иван почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся. В одном из окон на третьем этаже отчетливо выделялся темный силуэт, прильнувший к стеклу. Кто-то наблюдал оттуда за входом в больницу. Через мгновение силуэт отшатнулся и исчез в недрах больничной палаты.

Всю дорогу Лера порывалась всячески привлечь к себе внимание: роняла пустые фразы, вздыхала, ерзала и то и дело перекидывала ногу на ногу. Родители дремали на заднем сиденье, склонившись друг к другу. Иван молчал, глядя на пустынную дорогу, освещенную светом из окон домов, тянувшихся по обе стороны. Вскоре дома остались позади, и тьма подступила вплотную.

Когда они вернулись на поляну, перед ними предстала инфернальная картина, чем-то напоминавшая полотна Босха или Гойи. Столы опустели, и прямоугольники скатертей белели в вечерней мгле, вызывая ассоциацию с открытыми гробами, готовыми принять усопших в свое атласное нутро. Свечи догорали, оплывали воском, и их слабый огонь, трепеща на ветру, отражался на лицах гостей зловещими бликами. Светодиодные гирлянды мигали, как блуждающие огоньки над болотом, выхватывая из тьмы то чью-то обезображенную тенями гримасу, то пустой бокал, то пятно разлитого вина, похожее на кровь. Среди сосен, обступавших поляну, сгущались тени, и в них, казалось, что-то шмыгало туда-сюда — то ли звери, то ли птицы, то ли нечто неведомое, менявшее свой облик прямо на ходу.

Работников загса уже не было; арку, увитую розами, и столик для регистрации убрали, но гости, как ни странно, не разошлись. Все собрались за одним столом, стоявшим на краю поляны, и, сгрудившись в кучки, негромко переговаривались. Над поляной разносился сухой трескучий шепот, словно где-то поблизости кружила стая летучих мышей. В тихом постукивании вилок и ножей о тарелки чудилось клацанье когтей крадущегося в ночи монстра. Во взглядах гостей, то и дело смотревших в лес, туда, где между стволами клубилась чернота, читался суеверный страх, разбавленный любопытством.

Когда Иван, его родители и Лера приближались к столам, в тишине тонко зазвенели столкнувшиеся бокалы: судя по всему, у гостей нашелся повод для тоста.

— Опоздавшим — штрафную! — крикнул кто-то пьяным голосом. На него зашикали, и тот мгновенно съежился, прикрыв рот ладонью и округлив глаза: вероятно, демонстрировал, что осознал неуместность шутки и раскаивается, однако выглядело это так, словно он продолжает ломать комедию.

— А давайте! — неожиданно отозвалась Ольга Альбертовна, усаживаясь за стол. — Хоть и сорвалась свадьба, но не пропадать же добру!

Иван с удивлением взглянул на мать. Она, как обычно, пыталась скрыть эмоции перед посторонними, но вымученная улыбка, дрожавшая на ее бледном встревоженном лице, ничего не скрывала.

Сергей Андреевич, его отец, не спешил садиться, продолжая стоять у стола навытяжку, как солдат на плацу, но руки, заложенные за спину, слегка подрагивали.

— Как Алиса? Почему не вернулась? У нее что-то серьезное? — поинтересовалась женщина, кутавшаяся в ажурную шаль.

— Пока неизвестно, завтра скажут. — Ольга Альбертовна не удержалась от тягостного вздоха. — У нее была серьезная травма из-за падения, и это подорвало ее здоровье, с тех пор голова часто кружится, хотя обмороков раньше не случалось.

— Все будет хорошо, — уверенным тоном произнес Сергей Андреевич, переступив с ноги на ногу, и, помедлив немного, опустился на стул рядом со своей супругой.

Воцарилась тишина. Ветер, налетавший порывами, раскачивал тяжелые хвойные ветви, и они скрежетали, как кости, трущиеся друг о друга.

Иван тоже сел за стол и присмотрелся к гостям. Двое мужчин в дорогих костюмах — партнеры по бизнесу — неторопливо доедали закуски, оставшиеся на полупустых блюдах. Толстый дядюшка, похожий на Карлсона, с такой же прической и в подтяжках, жевал отбивную, то и дело откладывая нож и вилку, чтобы вытереть пот, ручьями стекавший со лба. Другой родственник, имя которого Иван никак не мог вспомнить, наоборот, почти ничего не брал в рот, только цедил какой-то напиток из большого пузатого бокала и бормотал что-то про «неладное». Три подруги матери, все в ярких платьях, с накладными ресницами и браслетами, звеневшими при каждом движении, как кандалы, еле слышно перешептывались и переглядывались. Вдруг одна из них, чопорная дама с узким длинным лицом, казавшимся еще длиннее из-за высокой прически, неловко улыбнулась и спросила, обращаясь к Ольге Альбертовне:

— Я прошу прощения за бестактный вопрос, но… ходят слухи, что ваша Алиса — найденыш. Говорят, ее нашли в лесу. Правда ли это?

Ольга Альбертовна вздрогнула и подняла взгляд на мужа. Сергей Андреевич кашлянул, поправил галстук и, немного помедлив, ответил:

— Что ж, если ходят слухи, то не вижу смысла скрывать… Так оно и есть.

Над столом прокатился удивленный вздох.

— Расскажите, как это случилось, — попросила узколицая дама, и все гости разом замерли, уставившись на отца. Иван тоже замер. Он знал эту историю, но поверхностно, из обрывков случайно пойманных фраз и туманных намеков, которыми иногда обменивались родители.

Сергей Андреевич глубоко вдохнул, словно собирался нырнуть на глубину, и неохотно заговорил:

— Да тут, собственно, и рассказывать нечего. Вообще-то, мы хотели сохранить эту информацию в тайне, но, поскольку это уже не тайна… Алису нашел в лесу мой тесть. Он был этнографом, всю жизнь странствовал по селам и деревням, затерянным в глуши, изучал быт и обычаи местных жителей. Часто пропадал в экспедициях на месяцы, а то и на годы. Мы редко его видели.

Сергей Андреевич замолчал, налил себе вина, выпил залпом, и продолжил:

— Однажды ночью нас разбудил стук в дверь. Кто-то колотил в нее с такой силой, что мы с женой не на шутку перепугались, подумали, что к нам ломится сумасшедший или пьяный. Но это был наш Альберт Станиславович, грязный, исцарапанный; одежда висела на нем клочьями, а в руках он держал корзинку, в которой, как мне показалось на первый взгляд, лежало какое-то тряпье. Но потом тряпье зашевелилось, и оттуда донесся писк.

Отец перевел дух. Гости сидели, подавшись вперед, и молчали, как на похоронах. Даже похожий на Карлсона дядюшка перестал жевать, застыв