Так себе гладиатор - Яна Каляева

Я развернулась к трибунам и вскинула обе руки.

— Порт Касабланки! — прокричала я, и мой голос не тонул в неистовом реве зрителей, а как будто усиливался им. — Это для тебя! Для всех, кто трудится в порту! Мы — сила! Вы — молодцы! Мы их всех порвем!

— Ну, значит, дамочка и так ко мне подкатывает, и эдак. То ножкой вильнет, то сиську выставит как бы, ять, невзначай, — вдохновенно рассказывал Тарик. Одновременно он пальцами макал кусок рыбы в соусницу, напрочь игнорируя широкий ассортимент серебряных столовых приборов. — А потом такая говорит: «Быть может, Громобой, желаешь осмотреть мою коллекцию арагонских ковров? Она в особняке, тут, совсем рядом». Ну, я ей и отвечаю: «Не хочу вас обидеть, ледичка, но в коврах я не копенгаген. А вот ежели потрахаться — это завсегда. Это мы могем, тут мы борозды не испортим».

— И как отреагировала дамочка? — спросил Юсуф, салфеткой стирая с рукава пятно соуса, разбрызганного Тариком.

— Обрадовалась, будто я ей этот особняк только что подарил, — ухмыльнулся Тарик. — Сразу почесала туда, да еще оглядывается: мол, не отстал ли я, не потерялся. Ну, я к ней руки потянул, чтоб за задницу ухватить. Там жопень что надо — мясистая, сочная. А дамочка: «Ах, нет, только не здесь, не на улице!» Ну ладно, так даже интереснее стало. Приходим, значится, в особняк. Там и правда все в этих коврах, и слуг полно — в каждом углу, наверное, человек по пятьдесят сидит. Она меня тащит в спальню, а лапы распускать не дает. Сует какую-то бумагу и говорит: напиши, мол, расписку, что не против этого, как его, ска… физического контакта.

— Не против чего? — переспросила я.

— Ну, чтоб Арена ее потом не засудила за физический контакт с гладиатором.

— И ты написал? — спросил Юсуф.

Тарик пожал могучими плечами:

— А чего бы не написать? Дамочка-то что надо, в самом соку.

Действительно, я припомнила, что прикасаться к гладиаторам без их разрешения строго запрещалось. Вот дама и решила обезопасить себя от возможных юридических последствий. Весьма предусмотрительно. Получается, своего нового приятеля Харгула я вполне могла бы засудить. Отжать у него все имущество — старые джинсы и пару поношенных ботинок.

Тарик продолжал взахлеб рассказывать:

— Только я подпись поставил, она сразу прыг к моему ремню и давай расстегивать. А потом как набросилась на…

— Хватит! Довольно! — в один голос заорали мы с Юсуфом. — Дальше можно без подробностей. Мы как-нибудь переживем, честно!

Даже Ахад оторвался от своего куска парной баранины и фыркнул. Хотя вот казалось бы, ему-то что?

— Ну, как знаете, — Тарик обиженно засопел. — Вечно забываю, что вы, люди, зачем-то делаете вид, будто вам совсем не интересно про трах-перетрах. Не знаю, кого вы пытаетесь обмануть, вот честно. А дамочка, между прочим, огонь. Такое вытворяла!

— Верим, представляем, завидуем до усрачки, — поспешно заверила я. — Просто давай без подробностей.

Тарик скривился и утешился здоровенным куском седла барашка, запеченного в ароматных травах.

Уруки действительно очень спокойно относятся к тем сторонам жизни, о которых представители других рас предпочитают помалкивать. Дай Тарику волю — и он расскажет о проведенной с горячей магрибинкой ночи в таких же подробностях, в каких я только что пересказывала приятелям бой с Инадзумой.

Нет, конечно, и то и другое — взаимодействие тел, если вдуматься. Но приличия ведь зачем-то существуют. Вернее, лицемерие. У лицемерия определенно есть свои преимущества.

Тарик самодовольно усмехнулся:

— Если уже и сейчас дамочки мне прохода не дают, что же будет, когда я заделаюсь первым чемпионом-ять…

Мне захотелось немного сбить с него спесь:

— Не «когда», а «если». Если заделаешься первым чемпионом, Тарик.

— Ты берега-то путай, Гайка, — нахмурился урук. — Какое «если»-на? Я завершу Сезон первым врот, и никаких гвоздей!

Здоровенные лапы Тарика непроизвольно сжались в кулаки. Юсуф, который теперь проводил в обществе Тарика куда больше времени, чем я, счел за благо поспешно сменить тему беседы:

— Гайка, ты ведь придешь завтра?

— Куда?

— На вечерний бой.

После выпуска из школы я ни разу не посещала вечерние бои. Наверное, мне хватило Арены во время учебы. А может, в глубине души было обидно и грустно смотреть на то, частью чего я так и не стала. Нет, я не жалела о сделанном выборе: жить дальше, зная, что позволила толпе оттоптаться на беззащитных, было бы противно. Но все-таки… это же я должна была блистать в кульминационных боях.

— А что завтра такого особенного?

— Как это — что? Штиль против Когтя.

— И что?

Эту пару гладиаторов, как и практически любую другую, я много раз видела на тренировках.

— А то, что Штиль проиграл уже два раза подряд — мне и Тарику. Если не выстоит и завтра, может вылететь из Семерки.

Я задумалась. Коготь действительно был серьезным противником. Он брал не столько силой, сколько умением филигранно просчитывать каждое движение — и свое, и чужое. Причем это каким-то убийственным образом сочеталось у него с невероятно развитой интуицией.

Не думаю, что вылет из Семерки стал бы для Штиля концом света. Но если ему была важна моя поддержка, мне, пожалуй, стоит прийти.

Я посмотрела на календарь в планшете.

— Не смогу. У меня завтра рекламное мероприятие.

Юсуф отложил вилку, та тоненько звякнула о край хрустальной тарелки.

Ресторан занимал верхний этаж башни над Старой гаванью. За панорамными окнами раскинулась Касабланка: портовые краны, огни причалов, транспортные коридоры и темная полоса океана. Стекла приглушали закат, чтобы свет не мешал гостям любоваться блюдами.

Перед Юсуфом стояло румяное каре ягненка с шафрановым рисом, печеными овощами и густым пряным соусом. Тарик уже покончил с рыбой и седлом барашка и теперь расправлялся с огромным стейком на кости; рядом стремительно убывала гора золотистого картофеля. Мне подали медальоны из телятины. Белоснежный фарфор, тяжелое серебро приборов и тонкий хрусталь бокалов подчеркивали сдержанную роскошь ресторана.

— Ты можешь перенести съемки, — сказал Юсуф