Чужая жизнь - Дмитрий (Michael Smith)

Руднёв ехать не смог. Зима оставила ему кашель, который долго не проходил, и я впервые настоял, чтобы он остался.

— Значит, больного не увидим, — сказал он.

— Я привезу описание.

— Вы теперь и диагнозы ставите?

— Я умею смотреть, слушать и не обещать.

— Последнее у вас получается хуже всего.

Тем временем. Томская губерния, 1827 год

В это же время в другом месте человек по имени Егор Лесной уже делал то, о чём я только вспоминал.

О нём потом будут говорить по-разному. Старообрядец. Ссыльный. Беглый. Отшельник. Точные подробности его жизни растворятся в пересказах гораздо быстрее, чем золото в песке.

Но одно останется устойчивым: он знал место, где можно мыть россыпное золото, и держал его в тайне.

Купцы Андрей и Федот Поповы, получившие разрешение искать золотые пески в Сибири, услышат о нём именно тогда, когда сами будут тратить огромные деньги на разведку.

Для купца тайный старатель был не романтическим одиночкой.

Он был указателем.

Где один человек находит золото руками, там капитал может поставить десятки работников, канавы, промывочные устройства, обозы и превратить несколько блестящих крупинок в промышленность.

В 1827 году Поповы искали путь к этой тайне.

Егор Лесной до официальной золотой лихорадки не доживёт. Его найдут убитым — задушенным при обстоятельствах, которые так и останутся мутными.

Я тогда не знал его имени.

Но шёл примерно в ту же сторону.

Первую крупинку золота я потерял.

Это было даже справедливо.

Два дня я ходил вдоль небольших ручьёв и чувствовал себя полным идиотом. В голове звучали уверенные голоса ведущих из будущего: здесь надо смотреть, там надо промывать, золото тяжёлое, оно оседает.

На деле передо мной были вода, песок, глина и тысячи камней.

Лотка у меня не было.

Я заказал у местного мастера широкую деревянную чашу, похожую скорее на неглубокий таз. Он спросил, зачем.

— Песок промывать.

— От чего?

— От песка.

После этого он решил, что лучше не уточнять, а вдруг это заразно.

Первые попытки закончились ничем. Я зачерпывал слишком много. Слишком резко сливал воду. Не понимал, что именно должен увидеть в остатке.

На третий день заметил тяжёлый чёрный песок.

Вот его я помнил.

Не название минералов. Просто картинку из передачи: чёрная тяжёлая фракция остаётся вместе с золотом.

Я промыл осторожнее.

На дне блеснуло.

Маленькая жёлтая точка.

Я наклонился ближе.

Потом плеснул водой не той рукой.

Точка исчезла.

Я сидел над пустой чашей и минуту смотрел в неё так, будто мог заставить крупинку вернуться.

Потом начал смеяться.

Вот тебе и человек из будущего.

Первое сибирское золото, которое я точно видел собственными глазами, я тут же смыл обратно в реку.

На следующий день нашёл ещё.

Совсем немного.

Через неделю уже понимал, что делаю не так.

Вода сортировала породу задолго до меня. Моей задачей было понять, где она замедлялась и бросала тяжёлое.

Я начал смотреть не на воду, а на её следы.

Внутренний берег поворота.

Низкая ступенька в русле.

Место за большим камнем.

Трещина поперёк течения.

Карман глины под гравием.

Тёмная полоса тяжёлых минералов.

Золото оказывалось там не потому, что ему нравилось место. Оно просто было тяжелее почти всего вокруг и в конце концов проваливалось вниз, туда, где поток уже не мог его унести.

И вот здесь мои преимущества начали иметь значение.

Обычный одиночка не мог каждый раз двигать валуны.

Я мог.

Не огромные каменные глыбы из сказки. Но камни, которые нормальному человеку пришлось бы ворочать вдвоём с ломом, я постепенно раскачивал и сдвигал один.

Под большинством не было ничего.

Под некоторыми оставался только чёрный песок.

А однажды я нашёл трещину.

Сначала в ней блеснули две крупинки.

Я вычистил глину ножом.

Потом ещё.

Крупинки становились крупнее.

Наконец на ладонь выпал кусочек золота размером с ноготь мизинца, неровный, с прилипшим кварцем.

Я сидел в холодной воде и смотрел на него.

В XXI веке я видел золото каждый день — кольца, цепочки, банковские витрины.

Это было другое.

Этот кусочек никто не отлил.

Я вынул его из земли.

И именно в этот момент заболел.

Не телом.

Золотом.

На следующий день я вернулся к ручью до рассвета.

Потом ещё раз.

Потом начал скрывать от людей, куда хожу.

У меня было служебное дело, купеческий больной, письма для Руднёва, сроки возвращения.

Я переносил всё, что мог перенести.

Потому что где-то под следующим камнем мог лежать ещё один самородок.

Это чувство было очень знакомым из будущего. Только тогда оно жило в игровых автоматах, ставках, биржевых приложениях, лотереях. «Ещё раз. Следующий точно будет удачным».

Здесь вместо кнопки была лопата.

Симбиот не давал иммунитета от человеческой глупости.

Наоборот, выносливость делала её опаснее: обычный человек остановился бы от боли в спине, холода, голода. Я мог продолжать.

За три недели я собрал достаточно, чтобы перестать считать поездку развлечением.

Не состояние.

Но уже деньги, за которые многие люди работали бы годами.

Большая часть пришла не из лотка.

Промывка давала мелочь: крупинки, пыль, редкие небольшие зёрна.

Настоящий результат давали ловушки — трещины в коренной породе, карманы за крупными препятствиями, участки, где старые паводки годами перекладывали гравий.

Я начал понимать, где искать их быстрее других.

Не потому, что видел золото сквозь землю.

Потому что замечал больше.

Следы высокого уровня воды на стволах.

Разницу в размере гальки.

Старую протоку, давно ушедшую в сторону.

Чёрный концентрат в щели, которую другой прошёл бы мимо.

И всё это не забывал.

Однажды вечером я разложил добычу на ткани.

Несколько заметных самородков.

Десятки мелких зёрен.

Песок с золотом, который ещё надо было дочищать.

Я почувствовал не радость.

Страх.

Слишком много для солдата.

Слишком мало для промышленника.

Самое опасное положение.

Продать всё сразу — получить вопросы.

Показать место — потерять его.

Оставить — продолжать рисковать жизнью из-за блестящего металла.

На следующий день я впервые заставил себя не пойти к реке.

Поехал к больному купеческому сыну.

Его звали Савва Лукич Артемьев. Двадцать восемь лет. Худой настолько, что кисти казались слишком большими. Кашель, кровь, ночной пот, слабость.

Чахотка.

Я видел таких в армии.

— Доктор приехал? — спросил отец.

— Нет. Я его помощник.

Это было почти правдой.

Я записал всё, что мог: частоту приступов, вид крови, температуру по доступному термометру, аппетит, вес приблизительно, условия дома. Попросил показать прежние назначения.

Отец смотрел недовольно.

— Руднёв с кровью лечит. Деньги есть.

Савва засмеялся и закашлялся.

— Отец думает, если дать болезни больше серебра, она уйдёт к бедному.

Мне он понравился.

И именно поэтому я испугался следующей мысли.

Богатая семья.

Связи.

Деньги.

Образованный сын.

Кандидат.

Я ненавидел себя за то, что оценил умирающего человека как дверь.

Но оценил.

Перед отъездом отец спросил, сколько нужно заплатить.

— За осмотр — ничего.

— А доктору?

— Если он согласится работать дальше, договоритесь с ним.

— А вы чего хотите?

Я подумал о золоте.

— Надёжных людей, которые умеют возить грузы на восток.

Он удивился.

— Какие грузы?

— Пока никакие.

Я вернулся в Омск через два месяца вместо обещанных нескольких недель.

Анна не устроила сцену.

Это было хуже.

Она просто посмотрела на меня и сказала:

— Живой. Хорошо.

Руднёв осмотрел добычу