Ловелас. Том 9 - Илья Взоров
Маргарет Чжоу, наша модель, что пошла на обложку. Метр семьдесят пять, волосы цвета тёмной бронзы, высокие скулы, карие глаза, подбородок чуть выше, чем нужно. Студентка художественного колледжа Шуинар, и из всех шести единственная, кто шёл не для толпы, а просто шёл. Ох, как бедра выписывают восьмерку! Загляденье.
И Дороти Кампанелла. Пять футов два дюйма, итало-американка из Бруклина, тридцать шесть-двадцать шесть-тридцать восемь, круглое весёлое лицо с ямочкой на подбородке. Она на половине дистанции помахала толпе обеими руками сразу, груди от этого у нее бодро подпрыгнули, она засмеялась и чуть не упала, и толпа заорала за неё громче, чем за всех предыдущих вместе, потому что в ней каждый из этих четырёхсот человек узнал девушку со своей улицы. Естественность и простота в каждом движении.
Берни рядом со мной прижал к глазам экспонометр и сказал в воздух:
— Я сейчас сделаю такие шесть полос, что Синклер заплачет.
— Он не умеет плакать. Его слезные железы давно атрофировались!
— Боже, что будет, когда мы наденем на них майки и обольем…
— Тоже об этом безостановочно думаю.
К двум часам порядок кончился.
Серферы вошли в воду первыми, с нашими досками — Сол прислал десять штук, укороченных, с двумя плавниками, белобокие, новые.
Волна в тот день шла бодрая, ярда полтора, с длинным ровным плечом справа от волнолома. Я отработал четыре захода и на третьем впервые в этом теле прошёл плечо целиком, до самой пены, и слышал, как с берега кричали, и, честно скажу, это было приятнее всего, что случилось со мной за эту неделю, включая телевизионный эфир.
Камилла вылезла из воды и объявила, что доску Сола надо называть её именем, ибо она богиня волны. Шерил упала с доски шесть раз из шести. Эва Хименес, которая, как выяснилось, выросла в двух милях от Венис-Бич, с первого раза встала и прошла до конца, и Берни успел.
Все это периодически сопровождалось заходами на берег, новыми порциями коктейлей и шампанского. Серферы пили пиво, несмотря на грозного Хэнка, пытались клеиться к зайкам и моделям. Музыка, танцы, все шло по нарастающей. Народу тоже прибывало. Актеры, режиссеры, по одному и парочками — вечеринка набирала ход.
Бармен за стойкой делал вещь, из-за которой, думаю, этот день и запомнят: выставлял в линию двадцать стопок, наливал, проводил по верху горлышком бутылки с чем-то крепким и поджигал всю линию одной спичкой с левого края.
Огонь шёл по стойке — синий, низкий, бегущий, — и доходил до правого конца за три секунды, и в этот момент все двадцать стопок надо было брать и пить, потому что потом стекло становилось горячим.
Первый раз это сделали наши наборщики. Второй — бухгалтерия, в полном составе из семи человек, и миссис Хэтуэй, наша секретарша, средних лет, засушенная, с волосами в пучок, взяла свою стопку второй слева, выпила её, поставила донышком вниз и сказала: «Благодарю, мистер Миллер, а теперь я, пожалуй, искупаюсь». И пошла купаться. А потом даже взобралась на доску!
— Кит, если бухгалтерия будет дальше так пить — нахмурилась Китти, которой естественно, сегодня ничего не перепало — Завтра никто не выйдет на работу!
— Ну сделай им выходной.
— Ни за что! У нас покупка типографии на носу, ты не забыл? Платежи, графики…
— Оно того стоит!
— Уверен?
— После этого — я обвел руками пританцовывающих под музыку сотрудников — редакция окончательно перестанет бояться Федерального бюро расследований.
В шесть приехал Рок-н-ролл экспресс. И это вызвало отдельный фурор, толпа вокруг бара стала еще больше. Группу уже знали, приглашали на радио, телевидение, они выступали в клубах Ловеласа и даже в концертных залах Лос-Анджелеса. А впереди им светил тур по восточному побережью. Он уже был сформирован, площадки забронированы.
Брукс на гитаре, барабанщик, Чак на басу и Ричард за пианино, которого сегодня не было — придется ему солировать.
Они начали с «Рок эраунд зе клок», эту вещь в стране пока слышали только по лос-анджелесскому радио, и четыреста человек на пляже узнают её с первых трёх аккордов.
Через сорок секунд на песке танцевало человек полтораста.
* * *
Конкурс объявили в начале восьмого, когда солнце легло на воду и пошёл тот самый свет, из-за которого Берни с утра требовал отражатели.
Правила я объяснил с платформы, в микрофон, под свист: белая майка, никакого белья, вход по одному в воду по моему сигналу, выход, голосуют зрители криком. За кого громче прокричите, та и победит.
Приз — триста бакинских победительнице, по двести за второе и третье, и разворот в сентябрьском или октябрьском номере.
В воду пошли одиннадцать девушек. Шесть моделей, четыре зайки и одна смелая серферша. Ее пытался удержать парень, но остальные просто оторвали его руку от нее, толкнули в спину.
Дальше началось невероятное. Сначала в воду пошли зайки. C визгом выскочили — вода то холодная! И тут вне конкуренции оказалась Рейчел. Близняшки тоже были хороши, их грудь отлично просвечивала сквозь белые майки, но наша блондиночка… Это было нечто. Берни вился ужом вокруг, щелкал затвором безостановочно. Оператор HTV тоже работал, камера стрекотала, ракурс брался самый откровенный. В эфир дать такое не получится, это сразу лишиться лицензий. Но время не стоит на месте. Что мне стоит спустя несколько лет, когда нравы смягчатся, сделать ночной эротический канал?
Свист и вопли над пляжем стояли такие, что оркестр перестал играть сам, без команды, исполнители и сами встали в первые ряды толпы.
Потом в воду отправилась серферша, а за ней по одной модели.
И судя по крикам победила Дороти Кампанелла.
Не Эва, у которой была лучшая фигура. Не Дэйзи, которая вышла из воды так, как выходят из воды в кино. А пухленькая Дороти из Бруклина, пять футов два дюйма, которая на выходе споткнулась о собственную ногу, села в пену, захохотала в полный голос, снова качая своим обширным бюстом. Туше.
Четыреста человек проголосовали за неё в одну секунду, казалось небо свалилось нам на голову от этих воплей.
Я стоял и думал, что вот за этим и нужен народный суд: ни я, ни Берни, ни один