Ёжка спасает Новый год - Антон Владимирович Соя

– Почему на нас? – удивилась Софочка.

– Потому что у нас очень ответственные лица. Особенно в профиль, – объяснил Пушкин, – правда, Афанасий Профанасьевич?

– Правда. Я готов, – сказал директор. – Колите скорее. Может, ещё к внукам на Новый год успею. Если, конечно, наши герои с Ёжкой быстро обернутся.

– Вернутся, вернутся, я в них очень верю, – сказал Пушкин, – настоящие герои. Богатыри земли русской. А куда колоть будете, Маша? Не в лапу я надеюсь?

– А меня нельзя колоть, – сказала бледная Софочка, – я уколов боюсь. Лучше буду всю жизнь разноцветная ходить.

– Это безответственная позиция, – пожурил медсестру директор школы, – вы же можете быть переносчиком, Софочка. Подумайте об окружающих. А ещё медсестра. Ай! Ой! Меня, кажется, комар в шею только что укусил. Нет, правда. Откуда комар в декабре?

– Знакомьтесь, – торжественно сказала Маша. – Это мой помощник – младший научный сотрудник комар Макар. Я напоила его вакциной и сейчас он вакцинирует вас. Начал он с меня. Потом удачно ввёл препарат Софочке и Котофею Котофеичу Последним были вы, Афанасий Профанасьевич. Так что все мы таким макаром уже вакцинированы. Поздравляю. Осталось дождаться эффекта. Ведь это не просто вакцина, это – супервакцина. Она ещё и лекарство. То есть не только не даёт больше заболеть «изольдой», но и лечит её у тех, кто ей уже болеет. Два в одном!

– Макар? Комар? – Пушкин задумчиво чесал лохматую укушенную шею, от которой далеко в коридор через дверь учительской тянулась златая цепь. – Но мальчики-комары же не кусаются, они кровь не пьют, только соки и нектар. Я думаю, это не комар Макар, а комариха Макарена.

Пушкин всё ещё не терял надежды взять реванш за поражение в диспуте от любимой ученицы.

– Нет, извините, но это именно комар Макар, – сказала Маша. – Жизнь комара-пискуна, и правда коротка, пресна и скушна в отличие от комарих. Всего лишь продолжить род и даже никого не куснуть ни разу. Поэтому Макар и согласился мне помогать. А специальный колюще-режущий хоботок для вбрызгивания вакцины я спроектировала, смастерила и приделала Макару сама.

– Ну ты даёшь, Искусница, – уважительно сказал директор, – прямо Левша, да и только. Но в следующий раз предупреждай, пожалуйста, а то я чуть не пришиб твоего помощника. Рефлекс, понимаешь.

– Афанасий Профанасьевич! – Софочка вдруг схватилась одной рукой за своё милое личико с округлившимися глазами, а другой неинтеллигентно показывала прямо на директора.

– Что ещё? – Профанасьев испуганно вскочил со стула.

– Работает, Афанасий Профанасьевич! Вы больше не чёрный в белую полосочку! – радостно сказала Софочка.

– А какой? Белый в чёрную? – недоверчиво спросил директор.

– Вы абсолютно здоровы! Мы выгнали из вас «изольду», – торжественно сказала Марья Искусница. – Посмотрите на меня. Я тоже вернула своей коже естественный цвет.

– Ура! – закричали собравшиеся и захлопали в ладоши. – Ура нашей Маше! Ура Макару! Да здравствует наука!

И всё бы было замечательно, если бы хлопая в свои большие ладоши Афанасий Профанасьевич не прихлопнул случайно несчастного комара Макара, который решил разделить всеобщую радость и получить свою долю восторгов и признания заслуг. О, как же все расстроились! Особенно директор школы. Но Маша сказала, что нет времени унывать. Макар был славным малым, настоящим учёным и был готов в любой момент отдать свою жизнь за прогресс, науку и здоровье других обитателей Земли. Он знал, на что шёл. Жизнь его получилась яркой и короткой. Но благодарное человечество и научное сообщество его никогда не забудут.

– Макар! Прости меня, Макар, – рыдал Афанасий Профанасьевич. – Зачем же только ты мне под руку попался?

А Софочка и Пушкин гладили его по широкой, трясущейся спине и как могли утешали.

– Что ж, – грустно сказала Маша, – остальным придётся делать прививки по старинке. Пойдём со мной за шприцами, Софочка. Я знаю, что дядя Коля очень боится уколов. Возьми его на себя, пожалуйста. Подержи за руку.

Завуча, который сидел рядом с директором, вдруг дёрнуло за цепь какою-то неведомою силой. Да так сильно, что он оказался на полу.

– Ого, – сказал Пушкин, – как чётко сигнализация сработала. Опять к нам из Снегландии кто-то прорывается. А может, это наши вернулись? – добавил он уже на бегу в сторону вестибюля, где рос его дуб.

Маша, Софочка и Профанасьев побежали следом, стараясь не отставать от кота. Под дуплом прислонившись к дубу сидел израненный Иван Царевич в разорванной грязной одежде. Живой. Один. Он посмотрел в испуганные лица подбежавших к нему и попытался улыбнуться разбитым лицом.

– Помогите им, пожалуйста. Спасите их и Ёжку, – прошептал Ваня и потерял сознание.

Вечер 29-го декабря, Снегландия

Два дня уже прошло с тех пор, как морозомби украли Ёжку прямо со школьного двора. А может, и не два. Попробуй тут разберись в этом холодном дворце из прессованного льда, где нет часов и окон. А если бы и были окна, что от них толку, если в Снегландии так холодно, что даже время застыло. То ли вечная светлая полярная ночь, то ли вечный тёмный полярный день. Поди пойми. А если и поймёшь, то сразу в уныние впадёшь и станешь бессловесным морозомби. Тут кто угодно в этой стуже занеможет, пропадёт, расстроится и сдастся.

Кто угодно, только не Ёжка. Она и сама бодрится и всех вокруг бодрит, не даёт заскучать – рыжая наша девочка-зажигалочка. Вот и сегодня, с тех пор как проснулась, она чего только не делала. И сосульки громко грызла, и с кровати на кровать прыгала, и со всеми снегурочками перезнакомилась, а их там никак не меньше тысячи томилось. И про школу «Сказка» все истории снегурочкам рассказала. И песни с ними пела разудалые разбойничьи. И все остальные песни тоже пела, пока не охрипла совсем. Метлу у морозомби-часового выпросила и над кроватями летала, метель поднимала, подружек катала. Потом даже снег подметала, пока морозомби метлу свою