Интеллект на тракте - Котус

Тоже вот – пока не приехал в большой город и не поговорил с некоторыми «умниками», даже не подозревал, что, оказывается, топоры и секиры никак не могут быть «на самом деле» оружием дварфов. Дескать, в узких штольнях и пещерах топором размахнуться не получится, будешь стены и потолок задевать. Значит, нормальный рубящий удар не нанесёшь, а, значит, «настоящим» оружием дварфов «должны» быть мечи и короткие копья, мол, в тесноте нужно колоть и резать. Что сказать? Узкие штольни, конечно, встречаются, вот только бои в них устраивать никто не будет: перекрыл щитом и стреляй себе из арбалета, сменяя стрелков или передавая оружие назад для перезарядки. А в коридорах и пещерах место для размаха есть, можете не сомневаться.

Ну, и такой ещё момент: подземные твари роют камень, протискиваются между камнями, трутся об камни… Как результат, шкура у них такая, что её резать или колоть – развлечение то ещё. Да, арбалетный болт тоже колет, но там на него такие руны и зачарования накладываются, что получается не маленькая игольная дырочка от прокола, а обширные повреждения внутренних слоёв шкуры и внутренних же органов. И ещё. Правильно сделанный боевой топор, да в умелых руках может и рубить, и колоть, и резать. Только, в отличие от короткого меча, во всё это можно вложить добрую честную массу и инерцию. Которая работает даже тогда, когда просто выставляешь шип вперёд, чтобы враг сам на него напоролся.

Копья же – вещь полезная, но не короткие и лёгкие, как мне пытались внушить, а тяжёлые боевые. Те, которые могут дополнить стену щитов. Те, которые могут остановить и удержать. И, нет, они не будут «цепляться за стены», потому что никто ими не размахивает, из них строят! Строят или «ежа», или строй. И бьют размашистым уколом вперёд, взявшись за копьё двумя руками, пока другой держит щит перед тобой.

Во второй раз они же, или другие индивидуумы, нарвались на нашего третьего соседа. Оорик (ударение на второе «о») не чистокровный орк, но вот по характеру дал бы фору многим степнякам. Очень любит драки и, внезапно, шахматы. И драки любят его, настолько, что разбирательства по этому поводу случались три-четыре раза в месяц, так, что в деканате в итоге, выражаясь по простому, задолбались окончательно и строго сказали: ещё хоть одна драка в общественном месте до конца курса – и на исключение. Он тогда сильно возмутился, мол, что, мне будут морду бить – а я терпи и утирайся? А если кто в дом ко мне лезть будет – самому всё ценное отдать?! Зам декана тогда вздохнул и ответил:

– Если кто-то нападёт, и если будут доказательства, что сами напали, то защищаться можно. И если найдётся идиот, что полезет грабить комнату в общежитии, где живёт самый буйный студент факультета – тоже можно. Но во всех иных случаях, Олег Павлович, или если возникнет хотя бы подозрение в провокации с вашей стороны – у нас будет ещё только одна встреча, когда я буду отдавать вам документы.

И вот, представьте: сидит наш Оорик, страдает, уже десять дней ни с кем не дрался, и ещё две недели терпеть, а тут – мордобой! С доставкой на дом! Да ещё сразу трое! Да ещё и один из них вякнул что-то в стиле «отвянь, сопля зелёная». Отвёл, в общем, душу болезный, на консультацию на следующий день пришёл в превосходном настроении и сразу спросил, нет ли у меня ещё таких бандитов.

Пришлось ещё показания давать в качестве свидетеля: опознать тот самый планшет и рассказывать, когда и при каких обстоятельствах я его видел и что с ним делал. Рассказывал всё слово в слово с тем, как учил представитель гильдии, который заранее предсказал все вопросы следователя, причём слово в слово! А прямо с допроса – на вокзал, забрать из камеры хранения вещи и на поезд. Даже на суд, если он будет в ближайшее время, являться не надо, там мои интересы будет представлять защитник от гильдии.

Забурчавший желудок напомнил, что угощение от орка было вкусным, но очень уж давно, и неплохо бы найти что-нибудь на ужин. Тина Глициния, готовьте пирожки!

Вот, спрашивается, кто здесь главный, а? По документам – я. И по словам остальных постоянных обитателей мотеля – тоже я. А захотел загрузиться пирожками и вернуться к себе в комнату – получил категоричное:

– Сперва каша! Чтобы хоть одно нормальное горячее за день съел, а то вот так вот в молодости желудки испортят, а потом всю жизнь страдают!

И никакой поддержки от остальных, вот вообще! Ладно хоть каша оказалась на вкус гораздо лучше, чем на слух: пшено с тыквой и репой. Щедро заправленная маслом, с хрустящими мясными шкварками, которые, на удивление, не казались лишними в сладкой в общем-то каше… Миска, глядя на которую я хотел спросить, не на троих ли она, опустела как-то даже неожиданно для меня. После ужина, уже получив с собой корзинку пирожков для вечернего чая и ночного перекуса, которые очень одобряются в культуре хоббитов, задал два появившихся сегодня у меня вопроса.

– Я хочу кое-что у вас спросить. Во-первых, как сдаётся в банк наличная выручка? Надо вызывать инкассаторов, или самим возить деньги? К ним же какие-то документы ещё нужны, касаемо происхождения?

– Нет, есть договор с банком, по которому инкассация – их задача. Раз в неделю они посылают инкассаторскую машину по всем загородным клиентам. В нашу сторону ездят по средам, значит, будут завтра. Мы у них на маршруте самая дальняя точка, так что будут примерно к обеду. Снимут кассу, пообедают и поедут обратно.

– Обедать посменно будут?

– Зачем?!

– А что, деньги на время обеда в машине без охраны останутся? Или у них с собой охранный голем есть?

– Какой голем, что вы! Просто ставят свой фургончик так, что его Иирг через дверь видит, и всё. Кто тут у нас красть будет?! Медведям деньги ни к чему, лосям с кабанами – тоже.

Бардак, честно говоря. Интересно, в банке знают о таком вот режиме дня своих сотрудников? Впрочем, с момента сдачи кассы