Мир наизнанку 2 - Отшельник Извращённый

Кинул сумку в угол, сел на свой футон и стянул носки.

Наоя сумку поставил аккуратно у стены. Достал кожаный несессер, с монограммой. Расстегнул и начал выставлять на стол бутылочки. Раз, два, три… восемь.

Он расставил их по размеру и заметил мой взгляд.

— Это для лица. Тоник, эссенция, сыворотка. Крем под глаза, ночная маска…

— А в последнем что?

— Бальзам для губ. С мёдом.

Понятно.

Восемь баночек и бутылочек, чтобы просто лечь спать.

Я раньше в сапогах засыпал, нож под матрас сунул — и готово. Иногда даже до матраса не добирался. А если у нас вечером кто-нибудь выставлял восемь бутылок, никто составом особо не интересовался. Спрашивали, где закуска.

Наоя развернул белую тряпочку с прорезями и наложил на лицо. Расправил пальцами, посмотрелся в маленькое зеркало.

Стал похож на маньяка из ужастика. Только очень ухоженного. Такой прежде, чем расчленять, ногти подровняет.

— Хочешь? — Он протянул мне пакетик. — Для твоей кожи полезно будет. Ты сегодня весь день на солнце провёл.

— Не, спасибо.

— Уверен? С гиалуроновой кислотой и витаминами.

Я молча повертел башкой. Ну нахрен.

Наоя не стал уговаривать. Убрал пакетик, достал шёлковую синюю пижаму. Переоделся. Рубашку сложил так аккуратно, будто завтра собрался её продать. Уложил рукава внутрь, расправил ткань, пристроил на сумку. Потом сел на футон в позу лотоса, скрестил ноги и закрыл глаза.

Я подождал чуток.

— Медитируешь?

— Дыхательная практика. Пять минут перед сном. Очень помогает. Научить?

— Спасибо, не надо.

Он улыбнулся. По прорези для рта было видно.

Я лёг, закинул руки за голову и посмотрел на потолок. Доски, сучок, паук в углу. Паук хотя бы без маски. Нормальный мужик.

Вот, значит, как выглядит идеальный мужчина в этом мире. Готовит лучше папани. Ездит на лошади лучше конюха. Говорит по-французски, гладит рубашки, перед сном мажется из восьми бутылочек и дышит по системе. Вежливый со всеми, со мной тоже. Ни разу за день не дал понять, что считает себя лучше, хотя мог бы уже и не стесняться.

Ладно, Петруха. Только честно. Что ты можешь дать Рэйке, чего не сможет он?

Костёр развести? Так он позовёт персонал — ему разожгут. Подраться за неё? Здесь девушки сами кого хочешь отделают. Пострелять? Тут не в кого.

Ничего ты не можешь дать. У тебя даже паспорта своего нет — там написано Сато Иши, а не Пётр Кабанов.

И что самое важное — через тринадцать дней ты будешь её братом.

Наоя — не будет.

Я закрыл глаза. Слышал, как он убирает свои баночки, шуршит пакетиком. Потом погасил свет и лёг.

— Иши-кун, можно спросить?

— Спрашивай.

— Рэй-чан с кем-нибудь встречается?

И что я должен ему сказать? Чтобы отвалил, и она — моя? Задушить его тут, в ёбанном домике? И кем я тогда буду? Что если этот парень, действительно, человек, что сделает Рейку счастливой? Готов ли я ради себя лишить Рейку счастья? Нет. Рейка достойна большего…

— Не знаю. Спроси у неё.

— Я спрашивал. На лодке. Она сказала, что ни с кем.

Ну вот. Сказала же.

— Значит, ни с кем.

Наоя некоторое время молчал. Я надеялся, что на этом разговор закончится. Ага, разбежался.

— Знаешь, мы с ней пятнадцать лет не виделись. Я уехал, когда мне семь было. Сначала писал ей, потом всё реже… Думал, обычная детская влюблённость. Пройдёт. — Он тихонько засмеялся. — Учился, работал. С другими встречался. А сегодня увидел её возле машины — и всё. Как будто никуда не уезжал. Глупо, да?

Ей Богу, лучше бы он хвастался. Рассказывал, как понравился ей, как удачно они покатались на лодке. Хоть позлиться можно было бы. Но он просто лежал рядом и говорил о своём, личном. Не знал видать, с кем поделиться. Вот и рассказал мне.

Странно, я должен его ненавидеть. Но он ведь не сделал мне ничего плохого, и не в курсе о моих чувствах к Рейке. Так за что его винить?

— Не глупо, — сказал я.

— Спасибо. — Шорох, он повернулся на бок. — Ты хороший, Иши-кун. Я немного переживал, как мы поладим. С младшими братьями обычно непросто.

С младшими братьями.

Да. Конечно.

Я отвернулся к стене.

— Bonne nuit (спокойной ночи), Иши-кун.

— Ага. Тебе тоже бон… Короче, спокойной.

Он уснул через пять минут. Дыхательная практика, сука, работает.

А я лежал. Долго. Слушал, как на озере плещется рыба, как ветер шуршит соснами.

Богиня. Слышишь меня? Это и есть твоё испытание? Не полагаться на женщин — ладно, это я понял, на шею никому не сяду. Но ты не говорила, что будет ещё и вот это. Что мне придётся целый день смотреть, как её сватают другому. Слушать, какой он замечательный, есть его пирог, хвалить, улыбаться. А ночью ещё и объяснять ему, что влюбиться в неё — совсем не глупо. Осталось ещё встать завтра утром и радоваться, как хорошо у них всё складывается…

* * *

Проснулся от того, что хотелось ссать.

Вот так, без романтики. Две банки кофе, чай, вода, сок, ещё вода. Влил я в себя нормалдес.

Телефон показывал 02:14 ночи.

Футон Наои был пуст. Одеяло откинуто, подушка смята. Сложенная квадратиком рубашка лежала на сумке. Шёлковой пижамы не было.

И он, видать, в туалет поднялся. Тоже пьёт много воды. Наверняка восемь стаканов в день, по системе. И ссыт, небось, по-французски. С прононсом.

Туалет был в отдельном здании, метрах в пятидесяти от домиков, за соснами. Я натянул толстовку на футболку, сунул ноги в кеды и, не завязывая шнурков, вышел.

И сразу поёжился.

Холодрыга. Небо всё в звёздах. Озеро тёмное, гладкое, за ним чёрный силуэт Фудзи. Тихо так, мирно.

Красиво, блядь. Аж обидно, что пацаны не видят.

Пошёл вдоль берега, засунув руки в карманы. Фонарики горели через один, приходилось смотреть под ноги. Заодно прикидывал, как после всего ехать обратно домой. Опять рядом с Рэйкой? Может, впереди попроситься, а папаня сзади сядет? Два часа плечом к плечу я сейчас не особо хотел.

У причала заметил силуэты.

Притормозил. Привычка. И что тут у нас? Ночью, у воды, двое — в прошлой жизни это значило, что кто-то кого-то сейчас будет топить.

Потом глаза привыкли к темноте.

Эм.

Наоя?

Ну да, он. В своей синей пижаме.

И Рэйка. В своей огромной толстовке.