Наследство Екатерины - Ника Цезарь

Моего мужа убили.

Мою фабрику взломали, что-то ища.

Меня хотят убить.

Мне нужно подготовить мобиль для смотра императора.

Я беременна.

Во мне просыпается сила, и мне кажется, что это эмпатия.

– Чудесное начало, – фыркнула я, – и что же будет дальше?

А дальше был ужин – новая проверка на прочность от моих родственников, к которым присоединились Дмитрий и доктор. В их присутствии все вдруг стали покладистыми и милыми.

Мне даже становилось страшно от того, как искренне они улыбались и беспокоились обо мне. Запросто можно поверить, что мне всё почудилось… или я сошла с ума от горя.

Эта мысль холодным ужом скользнула мне в душу, и я стала тщательнее присматриваться к свекрови. Ишь, что удумала!

Я чувствовала тонкие еле уловимые нотки злорадного довольства. Они ощущались, как горелый сахар на губах… вроде и сладко, но горечь всё портит. Хотелось сплюнуть.

– Милая, не стоит так смотреть, – мягким наставническим тоном протянул женщина, глядя прямо мне в глаза. – Я понимаю, что ваша семья… не могла позволить тебе достойное образование. Но теперь я всё исправлю, – заботливо накрыла она мою ладонь.

– Ну что вы, матушка, я уже усвоила самый главный урок от вас… Если вам вдруг станет плохо – ни в коем случае не вызывать доктора, пока прислуга не посчитает, что ваша душа покинула тело, и только потом можно звать на помощь, рвать на себе волосы и рыдать… У вас чудесные манеры, особенно когда вы плачете. Я запомнила.

В столовой повисла звенящая тишина. Анна Ивановна покраснела, в то время как детки-то поражённо приоткрыли рты.

– Екатерина!.. – начала свекровь.

– Александровна, – перебила её, твёрдо глядя в глаза. – Думаете, два дня мало, и в следующий раз следует подождать три? Как вы считаете, Фёдор Алексеевич, трёх дней хватит, чтобы Анна Ивановна испустила последний вздох?

– Вполне… – закашлявшись, ответил он, поставив точку в попытках светской беседы за столом.

– Екатерина… Александровна, не могли бы мы поговорить наедине? – поинтересовалась свекровь, подойдя ко мне после ужина.

– Конечно, у меня всегда найдётся время для любимой свекрови, – язвила я.

Мне нравилось подначивать женщину, ведь поймав отголоски её эмоций за столом, я словно нашла к ней ключ и продолжала чувствовать яркие всплески.

При слове «любимая» мне на язык выплеснули стакан лимонного сока, так ей оно нравилось.

– У нас вышли… разногласия при знакомстве, но, думаю, его стоит отложить в сторону. Тем более, что в доме гости…

– Ох, милая Анна Ивановна, а что же вы об этом сразу не подумали? При планировании убийства следует учитывать, что жертва может остаться жива… И ей не понравится ваш поступок.

– Какое убийство? – засуетилась она. – Катенька, ты не так поняла…

– Всё я прекрасно поняла, оставьте свои замашки театральной актрисы для подмостков, в моём доме этой глупости не нужно!

– Ты слишком уверена в себе, а ведь как никто знаешь, что жизнь хрупка. Тебе повезло, но если ты продолжишь в таком же духе… – не договорила она, позволяя мне самой представить, на самом же деле вызвая у меня лишь задорный смех.

– Ваша проблема в том, что вы думаете, будто всё ещё можно вернуть на круги своя, но так не выйдет. Я умерла и теперь знаю, как хрупка жизнь… А потому буду за неё грызться.

– Тогда позволь мне немедленно уехать.

– И не подумаю.

– Мы что, твои пленники?

– Считайте, как хотите. Но среди вас есть тот, кто готов был убить меня… и это не только вы. Хочу знать, кто! И как далеко он готов зайти. Не он ли убил моего супруга? Если он… я его уничтожу!

– Что?.. – побледнела она. – Что ты сказала?! Убил твоего супруга?.. Убил Петрушу? – её голос по-настоящему дрогнул.

– Да, Петра убили. И я узнаю, кто…

Волна удушающей боли накрыла меня, а следом скользнули страх и… вина.

Пошатнувшись, я облокотилась на край стола. Эмоций было много: грубых, сырых, и я не знала, как перестать их чувствовать. Они накрывали меня с головой.

– Уйдите!

– Что?

– Немедленно уйдите… – прохрипела я, отворачиваясь.

Я слышала, как женщина уходит, унося с собой боль. Мне надо было бы её пожалеть, но горячая кровь, что хлынула из моего носа, не давала думать ни о ком, кроме себя и ребёнка. Не опасны ли для него такие эксперименты?

– Что с вами? – Дмитрий бесшумно вошёл в кабинет, тут же понимая: со мной что-то не так. Взяв за плечи, он усадил меня на диван. – Запрокиньте голову и старайтесь дышать глубоко и размеренно. Я позову доктора.

Мужчина не стал поднимать лишний шум и привёл его в кабинет, оставив нас наедине.

– Голубушка Катерина, что же это?! – тот забавно шевелил усами, когда отмерял нужные дозы укрепляющих средств.

– Я переоценила свои силы…

– Вы склонны к безрассудству, я заметил, но всё же надеюсь, хоть ради ребёночка побережёте себя.

– Для него это опасно?

– Срок очень маленький… нужно время, чтобы он окреп.

Свистяще выдохнув, я ухватилась ладонями за живот, желая так сберечь его.

Именно в такой позе, когда вышел доктор, и застал меня Дмитрий.

Над полем стелился туман. Он цеплялся за влажную траву, не желая отпускать ночную прохладу.

Я медленно шла с холма, касаясь сочных травинок пальцами. Лениво начинали петь свои трели птицы, просыпаясь ото сна, им вторил шум веток. В листьях деревьев путался лёгкий ветерок, беззаботно играя с ними.

Природа была умиротворена, и это спасало меня. Ведь мне вновь снилась дверь, и свет из-под неё сегодня был до ужаса голоден и требователен. Что-то жаждало, чтобы я отворила эту дверь, но я ещё не была готова, потому, проснувшись в поту, тихо выбралась из постели и отправилась на встречу с утром.

Делая глубокие вдохи свежего сладкого воздуха, я забывала о невзгодах. Вдох-выдох… и вот уже готова была лететь на крыльях звенящего чувства в груди.

Дойдя до небольшого пролеска, я села на валун и с