Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
Пехотный полк — большая деревня. И если рядовые солдаты в большинстве своём — безликая масса, то офицеры и унтеры гораздо чаще бывают на виду, так что я знал, где мне его искать. Второй батальон, шестая рота. Нумерация сквозная, то есть, во втором батальоне счёт начинается с пятой. Третий батальон — с девятой роты, но существовал третий батальон только на бумаге, как тыловая и резервная команда.
Квартировала шестая рота даже не в самом Мариенбурге, а в предместьях, и чтобы туда отлучиться, пришлось отпрашиваться у Ефимова. Отпустил, но только благодаря тому, что я вот-вот сменился с караула и, по-хорошему, должен был отсыпаться.
— Вернёшься — доложишь, — буркнул он.
Сбивать ноги не пришлось, добрался на попутном транспорте, хотя всю дорогу думал о том, что пора обзавестись ещё и лошадью. Не столько для статуса, как это было здесь у многих, сколько для удобства, хотя ухаживать за ней я не умею и для этого потребуется ещё человек. Опять же, отсутствие у меня денщика уже вызывало вопросы и косые взгляды в офицерском собрании, мол, какой вздор, офицер сам чистит штиблеты и стирает бельё.
Денщика я пока позволить себе не мог.
Шестой ротой теперь командовал капитан Самохин, до Цорндорфа пребывавший в чине поручика. Его самого я не застал, а вот подпоручик Колесников вышел ко мне из избы местного мельника. Мы с ним были уже знакомы, но не слишком близко.
— Что-то случилось, Василий Петрович? — удивился он.
— Просто в гости. Но по делу, — сказал я. — Разузнать, как вы тут, вдали от цивилизации.
— Умираем со скуки, Василий Петрович! — заявил Колесников. — Один только господин капитан предпочитает в городе развлекаться, а мы тут…
— Вот я как раз про господина капитана и хотел узнать. Но не про Самохина, — сказал я.
— А про какого? — нахмурился подпоручик.
— Про Миронова.
— Земля пухом, — перекрестился Колесников. — Хороший был офицер. А что узнать-то хотели?
— Кто его после Цорндорфа нашёл, — сказал я, внимательно наблюдая за реакцией подпоручика.
— Дык… Фельдфебель наш его и нашёл, — вздохнул Колесников. — Вон он, солдат гоняет.
Я поболтал с ним ещё немного на отвлечённые темы, поделился новостями полка, сведениями и сплетнями из Петербурга, отказался сыграть с ним в карты, и, в конце концов, вежливо раскланялся.
Фельдфебель, старый и грузный, как раз закончил с муштрой. Я подошёл и поздоровался с ним за руку.
— Господин прапорщик, — хмыкнул он.
— Прапорщик Гусев, третья рота, — представился я.
Смотрел он настороженно и внимательно. Так что я не стал долго ходить вокруг да около, и сразу перешёл к сути дела.
— Я, можно сказать, выполняю поручение Марьи Андреевны Мироновой, — тихо сказал я. — Мне сказали, вы нашли её мужа… После боя.
Унтер вздохнул.
— Было дело, — сказал он. — Я нашёл. После боя уже. Говорил я, что подозрительно это, отмахнулись только. Это ж надо, по горлу полоснули, а пруссак разве штыком режет? Он им колет. Да и не было там пруссаков, даже кавалерии.
А вот это уже интересно.
— А кто отмахнулся-то? — спросил я.
Фельдфебель посмотрел мне в глаза.
— Вот вы, ваше благородие, сейчас всё расспросите и к себе в роту вернётесь, а мне тут служить ещё, — проворчал он. — Убийства я не видел. Михайла Максимовича видел. Врагов у него много было, принципиальный он был. А мне его враги ни к чему, своих хватает.
— Понимаю, — сказал я. — Да только теперь невинные люди страдают.
Унтер поморщился, провёл рукой по лицу. Попытка надавить на совесть, кажется, сработала.
— Только в память о Михаиле Максимовиче… Я вам не говорил ничего, ладно? — тихо заговорил он. — Ругался он перед этим сильно… С господином Краузе. Немец, при обозе маркитантском. Ходил я пару раз с господином капитаном, добрые вещи взамен худых выбивать. Что-то он ему сказал такое… Краузе аж побелел тогда. Нехорошо разошлись они…
— А теперь где этот Краузе? — спросил я, чувствуя, что нашёл зацепку.
— Того не знаю. Тут, в Мариенбурге, — пожал плечами фельдфебель. — Всё, вашбродь, больше ничего не скажу, не знаю. Да и знал бы, не сказал. И так разболтался, как баба базарная…
Винить его было нельзя, нежелание унтера вдаваться в подробности более чем понятно. Неизвестно ещё, чем обернётся этот разговор. Так что я распрощался с ним, снова зашёл ненадолго к подпоручику Колесникову, снова отказался играть с ним в карты, но выпил с ним чаю, а потом распрощался и побрёл к Мариенбургу, обдумывая полученные сведения.
Путь был неблизкий, но я добрался без приключений. Разве что шпага, носить которую я пока так и не привык, больно хлопала по ноге, и мне приходилось придерживать её за эфес.
На окраине города я увидел знакомые повозки наших маркитантов. Они в принципе не упускали ни одной возможности поторговать, не брезговали скупкой краденого и прочими мутными делами, а на зимних квартирах так и вовсе старались обобрать не только солдат, но и местных жителей. Промелькнула мысль подойти и поспрашивать про этого самого Краузе, но я подумал вдруг, что слишком много расспросов в один день это перебор, и если я не хочу закончить так же, как капитан Миронов, лучше с этим повременить. Был ещё только ноябрь, а значит, торчать в Мариенбурге нам ещё очень долго.
По возвращению в расположение роты меня ждал сюрприз. Никифор, переживший порку, сидел на телеге с вожжами в руках, пока другие солдаты разгружали с неё какие-то мешки. Сидел он, почти не шевелясь, и я прекрасно знал, почему. Каждое движение и прикосновение белья к ранам причиняло жуткую боль.
Мы встретились взглядами, я остановился чуть поодаль. Никифор продолжил сидеть.
— Нагляделись, ваше благородие? — не скрывая издёвки, спросил Никифор.
— Как спина? — спросил я.
Он поиграл желваками, явно пытаясь задавить в себе жгучее желание послать меня на три буквы. Я не издевался, я и сам знаю, каково это, лежать на животе пластом, пока тебя кормят с ложки, но Никифор воспринял обычный вопрос именно как насмешку.
Ответа я не дождался, давить не стал, и просто пошёл дальше. Заметил Иваныча, подошёл, поздоровался, перекинулся парой слов.
— Не видать где-то вас, вашбродь, — хмыкнул старик.
— Так