Боярин из пустошей - Евсей Рылов

Лишь чудом я успел упасть назад. Крыса вскочил. Прокрутившись я достал его по ноге.

Доппельгангер снова грохнулся. Я, повторно не целясь, врезал ему. Опять по касательной. Какой же всё-таки вёрткий гад. Я попытался вскочить, но, враг был быстрее.

Мгновение и вот он уже на ногах и целится в меня. Не просто в меня — в голову. Скотина, похоже, знал про мою кольчужку.

Что тут поделаешь: чудо-юдо банда идёт ва-банк! Я бросил топор и стал медленно подниматься. Руки я держал перед собой, постепенно опуская к поясу, на котором висел кинжал Боярышника. Как его там — «туманное лезвие», кажется…

— Слушай меня, — тяжело дыша на́чал крыса. — Ты выбрал не ту сторону. Что тебе до этих ушастых, им нихрена не будет. Они просто перевоплотятся и всё. Смерть для них ненастоящая. — Он чуть помедлил и продолжил. — Послушай, ты ж не ханжа…

О-о-о, начало́сь! Ханжой в наше время называют любого, кто пытается руководствоваться моральными, то есть человеческими, а не животными соображениями. Эти ребята не знают, что жизнь длинная, зефирка здесь и сейчас, им важнее целой коробки потом. Молодость, красота: всё это не вечно…

Им подавай звёздочку на фюзеляж. А то, что в этой роли на подмостках нередко появляется твёрдый шанкр, их не беспокоит.

— Ты ведь сам только, что кучу народа хладнокровно положил. Кровь как воду проливаешь. Чего тебе до них, они нелюди. Смертных презирают, бабы ихние нас за мужиков не считают… — последнее он выпалил прямо-таки с яростью.

Ну вот! Ещё один недолюбленный… Всё-то они свои неудачи на личном фронте пытаются чем-нибудь прикрыть. Так сказать, после драки кулаками машут.

А ещё они почему-то все думают, что христиане сплошь пацифисты. Конечно, читать Нагорную проповедь — дело не барское! А там три раза повторено, что следует игнорировать мелкий ущерб, наносящий урон нашей гордости, а не нам самим.

Действительно, пощёчина не оплеуха, отнятая рубашка или путь в полтора киломе́тра, это неприятно, но не фатально. Вступая же в настоящее противостояние, ни той, ни другой стороне пощады ждать не сто́ит. Так вот наше противостояние явно было не из разряда пощёчин.

— И чего нам за это будет, если мы ушастых Умникам скормим? — спокойно проскрипел я.

— Здоровье, долголетие и даже магия, — воодушевлённо произнёс крыса, сделав акцент на двух последних словах. — Этого местного урода из головы уберут. Достал уже со своим нытьём…

— Тут ты прав… — вздохнул я.

Вообще-то, эта тема и впрямь интересовала. Альтерэго я с самой операции не ощущал. Честно говоря, я на его счёт уже волноваться на́чал.

Я успел пропустить ручку кинжала между пальцами левой руки.

— Ну, хорошо и что нужно сделать, чтобы перейти на вашу сторону? — проскрипел я.

Умная скотина не опускал автомата.

— Всё просто — ушастую прирежь! — качнул головой он.

Тут только я понял, что эльфийка так и бродит вокруг в чём мать родила, а вот мужики, ихние, куда-то свалили. Ну да и ладно, для особо мерзких — мы особо дерзкие. Я рванул кинжал, уповая на то, что гад отвлёкся.

Бам!

Кувырком полетел назад. Больно!.. Впрочем, не так — больно. Пуля ударила мне в грудь, но я был жив. Ничего себе кольчужка.

Перед мысленным взором замельтешили сообщения, что-то о поглощении кинетической энергии. Я рванул на врага, готовясь умереть с оружием в руках.

И тут позади крысы глухо ухнуло. Этот звук я прекрасно знал — обрез!

Враг полетел прямо на меня. Я встретил его ударом. Лезвие с хрустом вошло в рёберные хрящи. Я резко ушёл в бок и вырвал кинжал. Противник рухнул, как подкошенный. Я тут же всадил клинок ему в шею.

Из-под брони потекла кровь. Странный нож и правду не повредил её. Ничего себе — мечта грабителя. Я улыбнулся.

Как там говорится: по приказу родины, вопреки всему! Враг был сильнее, лучше экипирован, но всё равно победил я. Моё существо в тот миг наполнял восторг победы. Я, не поднимаясь, глядя в серое августовское небо, заорал:

— РИКИ-ТИКИ-ТА!

Потом опустив глаза, увидел протянутую руку. На меня смотрел Захар Харитонович Мышкин собственной персоной. Я глянул на кинжал, он оказался абсолютно чистым, сунул его в ножны и проскрипел:

— Здрав буде, боярин…

— Вставай, остолоп… — устало произнёс Захар Харитонович. — Ничо без батьки не могут. На минуту не оставишь…

Я поднялся и в тон ему ответил.

— Дыг того ж…

— А-ай — махнул на меня рукой Захар Харитонович.

Я по́днял забрало крысы. На меня смотрели мёртвые серые глаза совсем ещё молодого парня. Черты лица его были грубыми. Волосы русые. Наверное, именно так здешний я бы и выглядел, не попади тогда в Медногорск.

Впрочем, теперь уже и не определишь. Лицо моё превратилось в сплошную маску из шрамов. Нормальная кожа сохранилась только вокруг глаз, и та была какой-то нездорово бледной.

Тут рядом нарисовались младшие Мышкины — Фока и Макар.

— Привет, ребят, — проскрипел я и протянул руку. Те её пожали. — Так значит, я пойду, пленников освобожу. Вы давайте, трофейте этих уродов.

— А ты, что это тут раскомандовался⁈ — попытался засветить мне подзатыльник боярин-сталкер. Я присел, и тяжёлая рука самоназначенного бати прошла мимо.

— Захар Харитонович, ты жизнь прожил, детей поднял, я тебя за то уважаю. Меня спас за то тебе земной поклон, — я поклонился, — и никогда этого не забуду. Но мне самому пора уж батей становиться, — проскрипел я. — Ты не обессудь, но я в ваш род не пойду и ни в чей не пойду. У меня работа есть, пока я с ней не закончу, остальное, всё побоку. А хабар вам сливать буду. Только огнестрел, извини, официально сдам. Нечего таким вещам по миру ходить.

— Ты батю жизни-то не учи!.. — назидательно ответил Захар Харитонович.

— А, поготь, боярин, — продолжил я. — У меня для тебя дробовик хороший есть и патроны к нему. Сейчас освобожу, пленников их одеть надо, и в город вести.

— За дураков не держи, — гнул своё Мышкин. — Разберёмси.

— Ладно, батя так батя, — сдался я.

Я подхватил автомат крысы, весь в модном обвесе: оптика, прозрачный магазин, ручка на цевьё, все дела. Обыскав труп крысы, я обнаружил, что у того оказался ещё и «Глок».

И где они только такие пушки берут?.. Патронов, правда, было совсем мало.

Я надел свой истыканный стрелами бронежилет. Прошёлся по лагерю нашёл и отвязал оставшегося пленника. Тут только я смог его, как следует, рассмотреть.

Это оказался маленький кряжистый человек, более