Отец моей подруги. Запретная связь - Рия Уллу
Александр медленно провёл пальцем по моей мокрой щеке. Только тогда я осознала, что плачу. Беззвучно, без всхлипов, просто крупные, горячие слёзы текли по лицу.
— Никогда не отпущу, — прошептал он. — Никогда.
И в его глазах не было лжи. Но...
У меня были совсем другие планы...
Глава 12. Я люблю её
Александр
Утро. Солнце, ещё не набравшее полной силы, уже золотит верхушки вековых сосен, пробиваясь сквозь густую хвою и рассыпая блики по влажной от росы траве.
В мастерской царит полная тишина, лишь изредка нарушаемая щебетом птиц за окном. Эта тишина, обычно такая умиротворяющая, сегодня кажется оглушительной, звенящей. Асино место пустует – на подиуме, где ещё вчера она стояла, окутанная шифоном, остались лишь еле заметные следы её присутствия.
Кисть в моей руке замерла над холстом. Её недописанный портрет смотрит на меня с мольберта, и в нём я вижу не только незавершённость, но и немую укоризну.
Линии её тела я помню на ощупь. Но передать это – жар кожи под пальцами, прерывистое дыхание, которое срывалось с её губ, немой вопрос в тёмных глазах, скрывающийся за завесой отстранённости – красками передать практически невозможно. Это нечто большее, чем просто форма или цвет. Это была сама жизнь, её сущность, и моя собственная, обнажённая перед ней.
Внезапный рёв мотора за окном врезается в тишину. Внизу, у калитки, клубится пыль, а из-за поворота вылетает старенький «Жигуленок» Кости. Машина рычит, разворачивается на узкой дорожке и, подняв облако пыли, скрывается за поворотом. Странно.
— Пап?
Я вздрагиваю. Варя. Стоит в тени террасы, обняв себя, лицо серьёзное. Я не заметил, как она вышла.
— Костя? — спрашиваю, чувствуя, как необъяснимая тревога начинает медленно, но верно сжимать сердце. — Куда он поехал?
Она не отвечает сразу. Смотрит на меня, чуть наклонив голову, и в её взгляде – не детское любопытство, а понимание. Глубокое.
— А Ася разве не сказала? — Её голос тих.
Ледяная волна страха окатывает меня с головы до ног. Это не просто тревога, это предчувствие катастрофы.
— Не сказала… что? — Мой голос кажется чужим, каким-то застрявшим в горле.
— Она уезжает. Возвращается в город. — Варя делает паузу, её глаза внимательно изучают моё лицо, словно она ищет там ответ на какой-то свой, внутренний вопрос. — Попросила Костю отвезти её. Она утром это сказала. Ты не был в курсе?
Она уехала. После… после всего. Воздух перестал поступать в лёгкие. Без прощания. Без единой записки. Без возможности объясниться.
Я делаю шаг к ступеням. Надо догнать. Надо остановить её. Крикнуть. Сказать ей всё что чувствую. Не дать ей исчезнуть навсегда из моей жизни. Ноги двигаются медленно, словно тело отказывается подчиняться.
— Пап! Подожди! – Варя ловит меня за рукав, крепко. Ее голос твёрд. – Стой. Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Я замираю. Останавливаюсь. Смотрю в её глаза – умные, взрослые не по годам. Такие же, какие были у её матери. Только ожидание моего ответа. И в этом ожидании читается всё: Варя уже давно всё поняла, или, по крайней мере, догадывалась. И я понимаю: скрывать бесполезно. Давно пора. Момент истины настал.
— Я… люблю её, Варь, – выдыхаю я, и камень с души падает, оставляя лишь пустоту и боль. – Асю. Не как Музу. Не как натурщицу. Как женщину. Я должен её вернуть. Сейчас же!
Я снова рванулся к ступеням, к машине, к дороге, что вела за ней, но Варя не отпускает. Её хватка на моём рукаве становится ещё крепче.
— Не надо за ней мчаться, пап! — Она почти кричит, вставая передо мной, загораживая путь. Её маленькое тело, несмотря на хрупкость, кажется незыблемой преградой. — Дай ей время!
— Время? Какое время?! Она уехала! И я не успел сказать ей самого главного! Что я чувствую, что она нужна мне!
— Она тоже тебя любит. — Слова Вари звучат как приговор и как надежда одновременно. Это не вопрос. Это утверждение. — Я поняла это в тот же первый день, как вы познакомились! Взгляд, пап! Я видела ее взгляд на тебя!
Я замираю снова. На этот раз полностью. Слова Вари оседают в воздухе, словно пыль, а затем проникают глубоко в сознание. Первый день? Ася, робкая, с большими испуганными глазами…
— Но… почему тогда? — Мой голос звучит теперь тише, в нём нет ярости, лишь недоумение. — Почему уехала? Если она… если это правда…
— Потому что она боится! —