Все сначала! - Сириус Дрейк

Парень молча поднялся, взял сумку и покинул помещение.

— Вано, пригляди за мальчиком, — произнес режиссер и тяжело вздохнул. — Молодой, горячий.

— Припугнуть?

— Нэт, зачем, — махнул рукой мужчина и кашлянув произнес без акцента: — Проследи, чтобы не вздумал бежать. Не хватало его еще ловить по всей стране.

— Хоба! Еще раз! Хоба! — крикнул Фома вскинув руки с розовыми гантелями.

Дверь открылась и домой ввалился Иван. Парень хмуро глянул на старика в потной майке и облегающих лосинах и бросил сумку в прихожей.

— Еще! Хоба! — не унимался старик.

Иван скинул ботинки, прошел в зал и, недовольно глянув на старика, буркнул:

— Привет.

— Бутерброд будешь? — оглянулся на него старичок.

Хрусталев вздохнул, покосился на телевизор, где продолжала прыгать и размахивать руками молодая фигуристая девушка, и произнес:

— Ты серьезно веришь, что это поможет от старости? — спросил он.

— Причем тут старость? — возмутился дед. — Ты смотри как у нее сиськи прыгают!

Ваня вздохнул и поплелся на кухню, оставив деда в зале.

— Что? — раздался голос из зала. — Ты только погляди! Я аж воспылал! Хоба!

Ваня прошел к плите, глянул на тарелку, где были уложены бутерброды. Толстый слой майонеза, на нем колбаса и сверху возвышался зефир.

— Деда… — вздохнул парень и открыл холодильник.

— Хоба! Еще… Еще… Хоба!

Тяжело вздохнув, парнишка вытащил пачку кефира, десяток яиц и пачку с беконом.

— Хоба! Давай родная… Хоба!

— Дед, ты яичницу с беконом будешь? — громко спросил Иван и налил себе в кружку кефира.

— Буду! Съешь бутерброд! — донесся голос старика из зала.

Ваня тяжело вздохнул, глянул на кружку с кефиром, а затем на бутерброды. Переложив зефир с одного бутерброда на другой, он взял и откусил.

— Да! Да! Вот так! Хоба! — снова раздался голос старика из зала.

— Фидела бы тебя пафушка, — пробурчал с набитым рот и достал сковородку.

— Хо–о–о–о! — тяжело выдохнул старик и вошел на кухню. — Ты бы видел последнее упражнение! Ей богу, я так с Клавдией Семеновной не гнулся, царство ей небесное.

— Дед, давай без подробностей, — буркнул парень, отпил кефира и откусил бутерброд. Включив плиту, он принялся разбивать одной яйцо за другим.

— Ты хотя бы прогрел ее что–ли, — усмехнулся старичок. Он подошел сзади и заглянул через плечо. — Кстати, тебе не кажется, что яйцо с беконом — не лучший вариант для ужина?

— А бутерброды с майонезом, зефиром и колбасой по твоему нормальный ужин?

— Не гони на зефир! Зефир — это идеальная еда! Только углеводы и ничего лишнего!

— А колбаса и майонез так, рядом постояли, — буркнул парень, достав бекон и принявшись раскладывать его на сковородке.

— Ты ничего не понимаешь в высоких материях, — хмыкнул старичок и уселся за стол. — Рассказывай!

— Что? — оглянулся на него парень.

— Все! И не надо мне тут «Все нормально! Я просто устал!», — ехидно произнес Фома.

Парень отвернулся и прикрыл шкворчащую сковородку крышкой.

— Откуда деньги и самое главное — где ты взял такую сумку? — спросил дед.

— Откуда ты… — вскинулся парень, но тут же добавил: — Это реквизит. Они не настоящие!

— Ой, давай только без вот этого! — сморщился старик. — Я настоящие от фальшивки точно отличу! Я между прочим чудом соскочил со звания «почетный фальшивомонетчик».

— Чего? — обернулся на него Хрусталев.

— У всех в жизни бывают трудные финансовые моменты в жизни, — пожал плечами старик, подскочил к столу и схватил бутерброд с зефиром. — Главное сделал–то я все четко. Прям не придраться! Спецы даже отличить мои поделки не могли! А знаешь на чем погорел?

Дед вернулся за стол и уселся, закинув ногу на ногу.

— На чем?

— Налоговая, — с усмешкой произнес Фома. — Они, видите ли, посчитали, что тридцать продажных женщин в президентском номере, купающиеся в ванне с сорокалетним вином, не соответствует моим доходам.

— Дед, ты делал фальшивые деньги чтобы закутить в президентском номере⁈ Ты сейчас серьезно⁈

— Да, а что? Рано или поздно у всех бывает такое. Вот живешь ты, вроде хорошо, но как найдет непреодолимое желание и…

Парень тяжело вздохнул, отвернулся и заглянул под крышку. Заметив, как прихватило белок, он кивнул и снял сковороду. Усевшись за стол, Иван поставил на подложку сковородку и взял из ящика две вилки.

— О! Желток жиденький! — положил на стол надкушенный бутерброд Фома. — Как я люблю!

— Дед, а ты можешь… — протянул кусок хлеба и вилку старику парень. — Можешь мне сто восемь тысяч напечатать?

Профессор с деловым видом, оттопырив мизинчик, ткнул хлебом в желток и отправил в рот.

— Не–а… Я обещал, что больше фальшивками не занимаюсь!

— Деда, мне очень надо…

— Нет. Тема закрыта, — вздохнул старичок. — Если бы не обещание, я бы еще раз в этом номере…

Тут Фома умолк и мечтательно уставился куда–то в стену.

— Ох, была там рыженькая, так она мне…

— Дед, у меня проблемы, — перебил его Иван. — Мне за три дня надо достать сто восемь тысяч.

— Зачем?

— Я тут… — Иван тяжело вздохнул, макнул кусочек хлеба в желток и произнес: — Я обращался к грузину. Тот, который режиссер.

— Ваграм Борисович?

— Да, я у него денег брал, чтобы поставить на себя, на соревнованиях.

— И?

— Ставку аннулировали. Мне деньги вернули, почти все. Там комиссии не хватает только букмекерской.

— А проблема в чем?

— В том, что Ваграм Борисович знал зачем мне деньги. И поставил тоже на меня.

— И?

— Ну, и теперь он хочет, чтобы я ему не сто десять, а двести вернул, — буркнул парень. — За три дня!

— Обещал пальцы резать, да? — с усмешкой спросил дед и, взяв вилку, подцепил полоску бекона.

— Да, а откуда ты…

— Скажем так — мы имели опыт выгодного сотрудничества.

— Взаимовыгодного?

— Нет. Выгодного только для меня, — хмыкнул старик и закинул в рот бекон.

— Слушай, если ты умеешь, может сделаем… Ну, сто восемь тысяч, — неуверенно произнес Парень. — Только чтобы с ним расплатиться и все!

— Ваня, если ты ему за три дня принесешь деньги, он назовет другую сумму, — пожал плечами Фома. — Ты думаешь, что ему деньги нужны?

— Ну… А что тогда?

— Ему нужен ты. Ему нужно, чтобы ты оказался ему должен. Чтобы ты стал делать то, что говорит ОН, — выразительно глянул на внука старичок. — Он только кажется добрым грузином, что шизанулся на своих постановках. Он старый, матерый волк.

— И… Что мне