Путь Стратега 5 - Саша Токсик

— За ворота нам и не надо, служивый, — проворчал Меченый. — А ты гляди в оба, чтобы под твоим присмотром с ним ничего не случилось, а то будешь иметь дело со мной.

Сергей и Ростислав так и стояли у помоста, возле мешков, не зная, можно ли им уже уходить, а к ним спешила Люба, которую солдаты наконец пропустили в зал. Глаза у нее были красные, и она поспешно вытерла их рукавом, когда заметила, что я смотрю на нее.

Люба шагнула было ко мне, но покосилась на солдат и остановилась. Вместо нее подошёл Ростислав и неловко поклонился.

— Господин, вы в порядке?

— Живой, как видишь, и даже почти свободный, — ответил я на его встревоженный взгляд. — Лучше расскажи, как дома.

— В Дальней всё спокойно, господин, — доложил Ростислав, косясь на солдат. — Голубцов с Елисеем за деревней смотрят, Василиса раненых выхаживает, табун в целости. А управляющий от острога, которым нас пугали, поди ещё и не доехал толком.

— Письма союзникам и вещи в острог — ваша идея? — спросил я.

— Вещи везти я решил, господин, — кивнул Ростислав. — Письма мы все вместе писали, а Клюворезов с ними отправить Люба придумала.

— Простите, если раскрыла их против вашей воли, — виновато опустила глаза Люба.

— За птиц не бойся, Люба, этот риск того стоил, — сказал я.

Не сделай ребята всего этого, меня вполне могли сослать с Рубежа, а Дальнюю отдали бы в чужие руки.

Люба подняла голову и наконец улыбнулась, а вслед за ней заухмылялись и Сергей с Ростиславом.

В то же время Беляев и двое Стратегов Круга прошли мимо нас к дверям. Беляев на ходу вежливо кивнул мне, и по его приветливому лицу никто бы не сказал, что минутой ранее он добивался моего приговора. У колонны возле выхода он на миг задержался рядом с Региной и что-то негромко ей сказал. Что именно, я не расслышал, но Регина даже головы не повернула, и Беляев вышел без нее.

Регина осталась стоять у колонны одна. Среди Альянса она была чужой, а в Круге теперь, похоже, тоже стала не совсем своей. Я подошёл к ней, и двое солдат за моими плечами послушно двинулись следом.

— Спасибо, что приехала, Регина, — произнёс я.

— Не благодари, Володя. — Регина покачала головой и грустно улыбнулась. — Если бы я тогда держала язык за зубами, тебе и благодарить меня было бы не за что. Ты здесь из-за меня оказался.

— Я здесь оказался по вине того, кто подписал жалобу, — возразил я. — Ты не желала мне зла, так должен ли я винить тебя в том, что ты доверилась не тому?

Регина ничего не ответила, только посмотрела на меня долгим взглядом. Краем глаза я заметил, что Кристина наблюдает за нами от помоста. Она поджала губы и не сводила взгляда с моей собеседницы, будто опасаясь, не задумала ли та ещё какую пакость.

Тут боковая дверь за помостом снова приоткрылась, и в зал бочком выскользнул Корнелий. Он торопливо подошёл ко мне, остановился в паре шагов и поклонился куда ниже, чем тогда у ворот острога.

— Господин Новиков, — вполголоса проговорил служащий. — Господин воевода просит вас к себе в кабинет, он хочет поговорить с вами наедине.

Уважаемые читатели!

Напоминаем, что выкладываемый текст является черновиком, и мы можем вносить в него правки задним числом.

Предупреждаем, что мы внесли правку в конец главы 5−3, когда арестовывали Владимира. В момент ареста он потерял 300 очков Авторитета.

— Присаживайтесь, господин Новиков, — обратился ко мне воевода, стоило мне войти в его кабинет.

Загорный стоял у узкого окна спиной к двери и не спешил оборачиваться. Я же осмотрелся по сторонам. Кабинет, как по мне, оказался несколько тесноват для хозяина целого острога. На краю стола лежала перевязанная бечёвкой стопка жалоб, та самая, о которой Загорный поди и говорил на суде. В ней было не меньше сотни листов. Похоже, Стратеги Рубежа любили строчить доносы друг на друга куда больше, чем строить свои деревни.

Выданные мне в сопровождение солдаты и Корнелий остались за дверью, а я прошёл к рабочему столу Загорного и сел в единственное кресло напротив. Кресло, надо сказать, было удобным. Уж точно получше холодной камеры в здешних подвалах.

Воевода долго молчал, глядя во двор. Я его не торопил, наслаждаясь резкой сменой жилищных условий. Не знаю, стоят ли у Загорного какие артефакты для поддержания температуры или это забота исключительно слуг острога, но свою работу они делали на отлично. Я и не заметил, как начал клевать носом. Очнулся я, только когда воевода глухо заговорил.

— Двадцать лет о кочевниках не было ни слуху ни духу, — произнёс он, смотря куда-то вдаль. — И с тех пор как мы пришли на Рубеж, я каждое утро первым делом спрашиваю, что доносят заставы.

— И что же они отвечают? — заинтересовался я.

— «Всё спокойно. На границе Рубежа без перемен», — повторил воевода. — До сегодняшнего дня я верил этим отчётам безоговорочно.

Глубоко вздохнув, он наконец повернулся ко мне лицом.

— И поэтому, когда вы сидели в допросной и рассказывали мне про кочевников, про их проклятую песнь, знаете, о чём я думал? Что заставы мне врать не станут. Каждого, кто там сидит, я проверял не раз и не два, словом и делом, каждого солдата я знаю не первый месяц и верю им больше, чем любому человеку с Рубежа или Союза Княжеств.

Он подошёл к столу, опёрся о него обеими руками и посмотрел на меня сверху вниз. Сейчас он выглядел просто уставшим мужчиной с тяжёлыми мешками под глазами, и грозного воеводы, который держит в узде молодых Стратегов, в нём было не узнать. Даже холёные усы его больше не впечатляли. Седины в них с Собрания заметно прибавилось, того и гляди побелеют совсем.

— Я возлагал на вас большие надежды, господин Новиков. Редко когда Стратег из простого сословия поднимается так высоко, как вы. Но когда у него это получается — он сияет куда как ярче тех же потомков аристократов. Почему? Потому что в отличие от них вам есть что