Медоед 13 - Макс Гудвин
— Частично они, частично мы, — уклончиво призналась Берёза.
— Нацисты, кстати, конкретным мракобесием занимаются, я это сам видел. А наши так могут? У нас какие-то такие есть прорывы? Ну там, воскрешение зомби или перемещение души из тела в тело? — продолжал пытать я.
— Вам, Вячеслав, надо не со мной об этом говорить. На похоронах будет человек один, они с Дядей Мишей дружны были. Вы его узнаете: он крепкий, ему под пятьдесят, кучерявый и черноволосый. Борисом зовут, радиопозывной Базиль. Он сейчас возглавляет боевую структуру Института имени Бехтерева, по сути должность тождественная с вашей. Мужчина в звании полковника.
— Зачем им боевая структура? — не понял я.
— Об этом лучше с ним. Вячеслав Игоревич, ну так мы с вами пришли к соглашению? Я со своей стороны обещаю учитывать ваши интересы и вашу специфическую душевную организацию в постановке вам задач.
— Пришли. За душевную организацию спасибо! — проговорил я.
— Хорошего дня. Все подробности по прощальному мероприятию я пошлю вам через ОЗЛ-спецсвязь.
Я положил трубку и ещё сидел так, молча думая о тринадцатом отделе КГБ и их исследованиях, следствием которых являлось появление стольких человек с особенностями и феноменом вернувшегося.
И, встав, я проверил свои вещи, висящие на змеевике в туалете, отметив, что они высохли — ну, не до конца в районе ремня, но высохли. Судя по времени на сотовом, на улице был день. Холодный февральский день.
Вызвав такси, я оделся, заправив футболку в штаны, чтобы не морозило мокрым корпус, и, когда приехала машина, покинул отель — в этот раз навсегда, встретив сидящего на вахте Щуку. Я улыбнулся ему, а он подорвался как по команде «смирно».
Страх дисциплинирует, но я был бы рад, чтобы меня больше уважали, а не боялись. А вот Дядя Миша считал иначе и видимо, именно ради этого рассылал видео моих приключений с ликвидаторами по отелям и отдельным бойцам на вверенных мне должностях.
Доехав до какого-то ресторана среднего уровня, я поел там и уже оттуда направился в аэропорт, чтобы сесть на самолёт Красноярск — Воронеж. Правда, рогатку пришлось сдать в багаж: в отличие от меча, её видели. В целом я могу летать и с табельным оружием, но все эти бумажные дела угнетали — всем показывать, кто ты и куда следуешь. Мне было проще вооружаться в отелях ОЗЛ в каждом крупном городе заново, если есть боевые задачи. А если нет — то зачем с собой таскать ствол просто так?
Воронеж был городом как городом, и встретил он меня традиционно аэропортом, названным в честь одного из примечательных людей России — в данном случае Петра I, хотя у Льва Толстого было другое мнение по поводу этой персоны, и в его время Лев Николаевич был бы против сего названия. Хотя предки Толстого получили графский титул именно за службу государю, или я что-то путаю?
— Тиммейт? — спросил я, выходя на студёный воздух Воронежской земли. — Льва Толстого знаешь же?
— Не лично, Медоед. А что, новая ликвидация от Берёзы прилетела? — спросил у меня ИИ.
— Смешно, — улыбнулся я, хотя настроения особого не было. — Семейству Толстых за что графский титул присудили и когда?
— По факту заданного мне вопроса могу пояснить следующее, — отрапортовал Тиммейт и продолжил: — Титул был пожалован 7 мая 1724 года в день коронации императрицы Екатерины I. Пётр I лично оценил две главные заслуги своего министра. Первая: возвращение царевича Алексея в Россию, 1717–1718 гг. Это было главное политическое поручение в жизни Петра Толстого. Сын царя, Алексей Петрович, тайно бежал в Европу, скрываясь от гнева отца. Пётр Толстой выследил его в Неаполе и, проявив незаурядную хитрость, психологическое давление и дипломатический такт, убедил царевича добровольно вернуться на родину. За успешное выполнение этой сложнейшей миссии царь наградил Толстого поместьями и сделал главой Тайной канцелярии. И второе: дипломатическая служба в Османской империи, 1702–1714 гг. Пётр Толстой был первым постоянным послом России в Турции. Ему удавалось долгое время сдерживать турок от объявления войны России. Во время обострения отношений его дважды сажали в Семибашенный замок — турецкую тюрьму, — но он мужественно выдержал заключение и отстоял интересы страны.
— Погоди, это не он был прототипом поручика Ржевского? — спросил я, что-то вспоминая.
— Нет врядли, а вот его дядя мог. Фёдор Иванович Толстой отличился тем, что во время Отечественной войны 1812 года очнулся в плену у французов после того, как крепко уснул в беспамятстве после очередного злоупотребления алкоголем. Взяв с графа честное дворянское слово, что он не сбежит, французы предоставили ему свободу передвижения по лагерю. В итоге Толстой развернул бурную деятельность: организовал постоянные пьянки, азартные игры на деньги и полностью разложил дисциплину среди французских офицеров, которые массово проигрывали ему награбленное. Прибывший в лагерь Наполеон пришёл в ужас от царившего там хаоса. Изначально русского графа хотели расстрелять за подрыв боевого духа, но, поскольку французские офицеры задолжали ему огромные суммы в карты, расстрел отменили, чтобы армию не обвинили в бесчестном убийстве кредитора. В результате французы отдали Толстому карточные долги, посадили на коня и выдворили обратно к своим. Примечательно, что Фёдору, как и тебе, специальным указом Александра I был запрещён въезд в столицу. Звали его тоже по позывному — «Американец», и он был лично знаком с Пушкиным.
Большой и великий был род, с историей. А мы — а мы помним великие дела тех, кто был до нас? Я кутался в свои одежды, пряча руки в рукава, потому что было ветрено, и ветер гнал мелкий снег, который резал лицо, словно маленькие лезвия. Настроение и правда было паршивое, и, добравшись с помощью такси до отеля, я уснул, дав указания Тиммейту быть на связи с Берёзой, ведь она должна была сделать документы в закрытый город.
В Воронеже мне пришлось пробыть несколько дней, без работы. В отель ОЗЛ ехать не хотелось, и потому я посетил клуб по практической стрельбе, посетил тренажёрный зал, и даже взял урок по фехтованию чтобы с помощью спорта «съесть» стресс.
А в день похорон за мной приехала машина, о чём мне было написано в ОЗЛ-спецвязи — это был какой-то китаец, серенький и с неприметными номерами. Она припарковалась у отеля и просто ждала, а я шёл к ней, стараясь не поскользнуться на льду.
— Доброго вам дня, — поздоровался со мной человек