Лекарь Петра Великого - Яростный Мики

Повезло в одном, у берега было мелко, по пояс. Вытащили мы всех быстро, кого-то я ухватил за ворот, кого-то выволокли солдаты, и сани тоже вытянули, только они больше ни на что не годились. Последним шел мужик с ногой на доске, и его я вытянул за эту самую доску. Она была длиннее его самого, за нее было удобно взяться, и нога на ней так и осталась лежать прямо. Если бы не доска, перелом бы на льду разошелся в первую же минуту.

И вот тут началось самое опасное. Мокрый человек на морозе это покойник через полчаса, а до ближайшей остановки было еще идти и идти.

Сопровождавшие обоз солдаты тут же взялись спасать по-своему, дедовским способом, яростно растирать окоченевшие руки и ноги снегом. Вот только знали ли они, что растирание снегом дерет кожу и ничего не греет? Прохор, которого я весь день не видел в хвосте обоза, оказался тут как тут со штофом и уже тянулся к первому вытащенному.

Он откупорил штоф, поднося его горлышко ко рту пациента. Вздумал его хлебным вином поить? Оно ж на морозе расширяет сосуды! Кровь приливает к коже и остывает еще быстрее, так что человек чувствует тепло ровно до того момента, когда замерзает насмерть.

Такая помощь убивала вернее ледяной реки!

— Стойте! — закричал я. — Вы что делаете?

— Спасаем, дурья башка! — рявкнул Прохор, не отрываясь от штофа.

— Скорее прибьете! Снегом кожу растирать нельзя! И вино убери!

— Деды так делали, и мы так будем!

— Только через мой труп.

Прохор засопел и побагровел, но на прямую драку не пошел, потому что на нас уже смотрели солдаты.

— А что ты тогда предлагаешь, служитель? — спросил один из них, с седыми усами. — Что делать-то?

— Сухое тепло, — ответил я. — Мокрое с них долой, все до нитки. Укутать в сухое, и к каждому по здоровому, тело к телу, под общими тулупами. Костер, и горячее питье, какое найдется. И не трясти их, нести тихо.

Кузьма первым рванул раздевать, солдаты принялись выкапывать из саней тулупы, кто-то побежал за дровами. Прохор постоял, посопел и ушел в хвост обоза вместе со своим штофом.

— А деды-то как же? — спросил седоусый, когда вытащенных уже кутали. — Деды снегом терли, и ничего.

— Деды и помирали, — ответил я. — А кто выжил, тот и рассказывал, что снегом спасли. Про тех, кого не спасли, рассказать уже некому.

Солдат подумал, крякнул и пошел подбрасывать в костер.

Повезло нам еще раз. За рекой обоз все равно вставал на ночлег, и до костра было близко. Вытащенных отогрели вовремя, напоили горячим, и к ночи они дышали ровно. Шанс выкарабкаться у них оставался.

Один из них, пожилой мужик с перевязанной грудью, нашел меня у костра.

— Спасибо, служитель, что вытащил, — проговорил он, стуча зубами. — Я уж думал все, помру, в ледышку обращусь.

— Это мой долг, — ответил я. — Не более того.

Бурый, которого пересадили к костру вместе с санями, слышал это и фыркнул.

— Долг у него. Ты бы, брат, поглядел, какой у Прохора долг. Он в хвосте всю дорогу зубами скрипит, а штоф из рук не выпускает. Говорят, обещал тебе припомнить и реку, и ту солому.

— Пусть припоминает, — отозвался я. — Мне не привыкать.

Кузьма, задремавший сидя у огня, вздрогнул, огляделся и снова уронил голову на грудь.

Назавтра мы вошли в небольшую деревню, и Келлер объявил, что здесь мы задержимся на какое-то время. Дорога впереди оказалась занята.

— Драгуны, — услышал я разговор кого-то из солдат.

Мимо деревни на восток шла армия, и это уже было войско, не чета нашему обозу на санях. Эскадроны шли строем, с офицерами впереди, обученные и собранные. Кони в инее, фузеи за спиной, палаши у бедра, и ни один не отставал и не лез вперед. Рядом с нашим обозом это смотрелось другой армией.

Я смотрел на драгунскую часть во все глаза. Передо мной прямо сейчас шла там самая армия с картинок учебников по истории, которая принесла победу в Северной Войне. Та самая армия, что помогла Петру сотворить Российскую Империю из скорлупы отсталого Русского Царства.

Келлер отошел к старосте, а я стоял у плетня и провожал драгунов взглядом. Один из драгун, проезжая мимо, вдруг придержал коня и всмотрелся мне в лицо. Потом крикнул товарищам, чтобы ехали, он догонит, спешился и подошел.

— Так-так-так, — протянул он. — Я было подумал, мне призрак привиделся, ан-нет! Неужто это наш Василий? А что это ты тут делаешь?

Я только моргнул.

— Мы знакомы?

— Знакомы? — незнакомец расплылся в недоброй улыбке. — Не то слово. Я слыхал, ты погиб под Гродно. А ты, оказывается, спрятался. В валенках да среди мужичья в обозе. Умно, умно. Хоть и не до конца. Видать, сам Всевышний нас свел.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Драгун хлопнул меня по плечу, словно старого товарища, отчего я невольно поморщился.

— Ну что ты, Василий. Не надо тут комедию ломать. Давай сделаем проще и мне, и тебе. Я понимаю, что после произошедшего, ты надумал… так сказать, переждать бурю. Закопался на самое дно, не мне тебя судить. Но раз сама костлявая свела нас вместе, то… я, быть может, и согласен сохранить твой секрет. При одном условии.

Видимо, вот и первый привет от прежнего владельца этого тела.

— Что за условие?

— А то ты не знаешь? — мужчина свел большой и указательный пальцы в форме монеты. — Молчание — золото. А мое молчание тоже имеет свою цену.

— И как я эту цену покрою? — Я развел руками. — У меня и денег-то никаких нет. И признаться, не помню я ни тебя, ни каких секретов.

— А зря. Коли расскажу, отчего ты прячешься, мигом с тобой разделаются. — Драгун пожал плечами. — И я-то знаю, у такого человека, как ты, всегда найдется монетка-другая. Так что не прикидывайся. Часть наша три дня будет стоять у реки, в двух верстах отсюда. Сыщешь меня у коновязи, спросишь Семёна, меня всякий здесь знает. Три дня, Василий. А не то…

— А не то что?

— А не то все узнают, что ты за человек на самом деле.

Ответа Семён дожидаться не стал. Хлопнув меня по плечу, он вскочил в седло и ускакал догонять своих. Я остался стоять у плетня с чувством, что меня обокрали, не тронув карманов.

Смотря вслед удаляющемуся всаднику, я чувствовал, как внутри нарастает холод, не имеющий