От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
Клинок, сверкнув на солнце, вылетел из его пальцев и с сухим металлическим звоном упал на вытоптанную землю.
— Думаю, это можно считать вторым очком, надеюсь, тут нет сомнений?
Это вообще распространённая ошибка: на самом деле саблю держат в основном три нижних пальца — средний, безымянный и мизинец, — а верхние — большой и указательный — больше занимаются управлением, а не удержанием. И чем сильнее устаёт рука, тем сильнее акцент смещается именно на «нижние» пальцы. При этом, если бы я пытался выбить саблю ударом сверху, у меня бы не получилось, сама биомеханика кисти тут помогает удержать клинок. А вот при ударе снизу вверх…
— Это было красиво, ваша королевская милость. Должен признать без тени смущения, вы меня полностью обыграли, — я только пожал плечами, как бы признавая очевидное.
Слова Конецпольского говорили одно, а зло прищуренные глаза — совершенно другое.
— Продолжим?
Третий поединок закончился ещё быстрее, чем первые два. Видимо, Конецпольский понял, что ни штурмом, ни правильной осадой он меня одолеть не сможет, и решил поставить всё на один удар. Понятное дело, в реальном поединке ни один здравомыслящий человек такого делать не будет, но у нас тут «дружеская разминка», а не война, так что такие приёмы вполне допустимы.
Поэтому почти сразу после пары ударов-ответов оппонент попытался достать меня длинным-длинным выпадом на всю длину. Будь у него в руках не сабля, а «смоллсворд», это выглядело бы ещё ничего, а так…
Я отбил выпад второй защитой «наружу», выпустил свою саблю из рук, перехватил кисть шляхтича и решил использовать кое-какие оставшиеся с давних-давних лет навыки айкидо. Это учение, которое, конечно, к боевому искусству в прямом смысле этого понятия имеет только очень опосредованное отношение, велит использовать силу противника против него самого, и это было именно то, что я собирался сделать в данный момент.
Дёрнул провалившегося в атаке противника вперёд, туда, куда и так тянула его инерция, а потом начал поворачиваться вокруг своей оси, одновременно приседая на месте. И тут рост и масса Станислава опять же сыграли против него, когда тебе выламывают локоть, поневоле начнёшь бежать так быстро, как только можно, лишь бы не дать мне развернуться слишком далеко, а там, где мне достаточно было только чуть присесть, Конецпольскому уже пришлось становиться на четвереньки. Вернее, на… «Трененьки?» — правую же руку я его так и не отпустил.
В итоге, сделав оборот — свою саблю он тоже по дороге потерял, явно не до неё уже было — вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов, мы и закончили поединок: Конецпольский, сдавленно матерясь, лежал на траве животом вниз, а я на нём, заломив правую руку ему за спину. Лицо шляхтича налилось краской, в волосах запутались сухие травинки, а откуда-то снизу из еще не успевшей пожелтеть к концу июня травы доносилось весьма выразительное пыхтение.
Позиция такая была не особо болезненной, если не дёргать слишком резво, но очень обидной. Я во всяком случае надеялся, что подобный исход в будущем желание устраивать со мной поединки перед зрителями отобьет с большой надежностью.
— Я думаю, на этом можно закончить, господа.
Конечно, не стоило так явно демонстрировать своё преимущество, и уж тем более показывать айкидо, которому реципиенту просто неоткуда было научиться, но просто выбесил меня Станислав, я прямо, поднимаясь с его спины, получил непередаваемое удовольствие. Видимо, так гормоны молодого тела влияют, не хочется думать, что, попав в прошлое, я внезапно отупел.
И ведь младший брат Конецпольского с язык сломаешь каким для любого неносителя польского языка именем Пржедбор — одногодка Владислава и претендент на звание ближайшего друга, хотя в последние дни я старался общаться с ним максимально дозированно, чтобы нигде не проколоться, — был куда более адекватным. Весёлый, сообразительный, ни капли заносчивости или высокомерия. Причём не только ко мне — тут как раз неудивительно, — но и к окружающим, которые по статусу ниже.
В общем, к младшему Конецпольскому имело смысл приглядеться.
* * *Программа лояльности по лайкам и подпискам действует и на этой серии, так что не забывайте прожимать сердечки)
Глава 7−1
День за днём мы шли на восток. Я бы сказал, «по дороге», но в действительности дорогой это назвать было сложно. Это был путь. Петляющий меж естественными препятствиями и нанизывающий на себя населённые крестьянами деревни. По большей части сейчас разорённые войной: сгоревшие соломенные крыши, пустые загоны для скота, распахнутые настежь двери, выметенные до последней тряпки дома. Кое-где среди обугленных брёвен уже пробивалась молодая поросль кустарника, намекая, что разорение произошло сильно не в этом году и природа уже начала возвращать себе те куски земли, которые когда-то были отобраны у нее человеком. Кое где на месте сгоревших домов торчали почерневшие русские печи — без дымоходов, что характерно, предназначенные для топки «по-черному», — и напоминали они при беглом взгляде кладбищенские памятники, только поставленные не отдельным людям, а целым семьям, их радостям и надеждам.
Грустное на самом деле зрелище. Грустное и опасное для армии, которая в таких обстоятельствах вынуждена была тащить всё продовольствие «на себе», из-за чего у нас при шестистах примерно бойцах было вдвое, если не втрое, больше лошадей. Заводные и тягловые, тащившие на спинах мешки с едой и другие «необходимые» в походе вещи. И это мне ещё удалось от тележного обоза отбояриться, иначе бы наш путь мог вообще затянуться на совершенно неопределённое количество времени. И опять же я по понятным причинам не мог объяснить отцу, что тороплюсь соединиться с Жолкевичем к конкретной дате, поэтому приходилось ссылаться на другие общие соображения.
Пару раз издалека видели местных, те явно не желали знакомиться поближе с шатающимися туда-сюда поляками и, едва завидев приближающихся солдат, тут же бросались без оглядки куда подальше. К ближайшему лесу чаще всего, потому как верховые в буреломы не полезут, это было понятно даже землепашцам. Издали мелькали серые домотканые рубахи, босые пятки, мельтешащие между деревьями, а потом всё стихало, словно деревня и впрямь была необитаемой. Тем более что взять с них, в общем-то, и нечего: поля уже засеяны, вон зелёной молодой порослью стоят, через пару месяцев их только убирать. А кроме хлеба у местных жителей и вовсе ничего ценного нет.
— Жаль, июнь только, можно было бы развлечься, пустив красного петуха по полям, — после того шоу с саблями, которое мы устроили по его же инициативе, старший Конецпольский стал совсем невыносимым.
Видимо, чувствуя, что его авторитет пошатнулся, он пытался теперь влезть во все разговоры, вставить везде своё