"Студент: Перевод Стрелок" - LikanTrop

Подшибякин медленно откинулся на стуле. Спинка громко скрипнула под его грузным телом.

— Павел Лаврентьевич, я понимаю твои чувства…

— Ничего ты не понимаешь!

— Племянника не вернёшь, — продолжил прокурор, не повышая голоса. Он говорил ровно, спокойно, будто пытался успокоить разбушевавшегося ребёнка. — Но дела города на эмоциях не решаются.

— Дела города? — Трусов коротко, зло рассмеялся. — Ты пришёл мне вот эту ерунду на уши развесить? Мы с тобой прекрасно знаем, что за дела решает Хромой. И кто он есть такой «по жизни»!

— Так это всех нас касается, — сухо поправил Подшибякин. — А значит, и города.

— Вот только городу от него в последнее время одни трупы!

Председатель вскочил из-за стола, чуть не опрокинув кресло. Оно с глухим стуком ударилось о стену, но Трусов даже не обернулся. Он прошёлся по кабинету — от стола до шкафа и обратно, — и каждый его шаг звучал как удар молота. Остановился у шкафа, развернулся и ткнул сигаретой в сторону прокурора.

— Сначала его сын моего племянника втягивал во всякое непотребство. Потом к нам в город приезжают балашихинские. Потом пальба, взрывы, пожар в посёлке. После этого бойня на даче, где погибает мой родной племянник! Потом Москва присылает проверку. Милютина снимают. Ты еле удержался. Я два раза в Москву ездил объяснял, почему в городе с населением меньше ста тысяч люди дохнут пачками, как в этом… ихнем… в Чикаго!

— Не преувеличивай.

— Я преувеличиваю⁈

Трусов с силой затянулся. Закашлялся — глухо, надрывно, схватившись за грудь свободной рукой, — но сигарету не выбросил. Выдохнул, прокашлялся и продолжил, уже тише, но с той же ядовитой злостью:

— Мой племянник в земле, Сан Саныч. Молодой пацан! Да, дурак. Да, не идеальный. Но кто должен был смотреть за ними? Кто обещал, что всё под контролем? Хромов! Он втянул мальчишек в свои дела, он прикрывал их выходки, он наплодил вокруг себя врагов. По его вине всё и случилось.

— Паша, ты преувеличиваешь. И потом, ты ведь сам был не против?

— Был! Но больше не буду!

Подшибякин вздохнул и положил папку на край стола. Мягко, но решительно.

— Хорошо. Что ты конкретно предлагаешь делать дальше?

— С Хромовым и его прихвостнем дел мы больше не имеем.

— Предположим, что так. Мы сообщаем Хромому, что больше не хотим иметь с ним дел. Что дальше?

— Дальше он уходит из города.

— Куда?

— Куда хочет.

— А его люди?

— Туда же.

— А рынки? Водка? — Подшибякин с опаской покосился на дверь, будто за ней могли стоять посторонние уши. — И всё остальное? Кто на хозяйстве следить за всем будет?

— Найдём другого.

— Кого?

— Найдём. Ты же прокурор? Вот и найди замену.

— Ты не понимаешь, что так это не работает, — недовольно посмотрел на Трусова Подшибякин. К лицу его прилила кровь — видимо, поднялось давление. Он вытер платком вспотевший лоб и продолжил: — Нельзя просто взять и достать из кармана человека, которому можно было бы доверять в столь щепетильном вопросе.

Прокурор поднялся, подошёл к столу и опёрся о него ладонями. Столешница прогнулась под его весом.

— Паша, у Хромого десятки людей. Связи в Москве. Его оттуда поставили. — Подшибякин ткнул коротким пальцем куда-то вверх, в потолок, за которым угадывались столичный криминалитет. — Полгорода ему платит. Ты не сторожа с проходной увольняешь. Если мы начнём его выдавливать, он может упереться. А посадим — так он, не дай бог, запоёт соловьём. И поверь, нам с тобой это точно не надо!

Трусов замолчал. Сел обратно в кресло, поправил его, придвинулся к столу и уставился в одну точку на столешнице.

Подшибякин почувствовал, что попал в цель, и продолжил уже мягче:

— Ты думаешь, у меня к Хромому любовь? Да я бы его сам с удовольствием больше не видел. Вот этими руками посадил. Но система работает, пока все знают правила. Михаила сейчас уберут. Придёт новый человек. Если ещё и Хромого тронуть, город останется без управления снизу. Полезут молодые, а может, и шушера из соседних городков. Воры пришлют смотрящего. Начнут делить рынки и кооператоров. Ты представляешь, какой хаос может случиться?

— Саныч, — Трусов поднял глаза на собеседника и твёрдо, чуть ли не по слогам произнёс: — Я работать с Хромым не буду. Делай что хочешь, но чтоб ни его, ни Черного я на пушечный выстрел не видел. Я доходчиво говорю?

— На это нужны месяцы.

— Значит, начни сегодня.

Подшибякин рыкнул что-то под нос, убрал руки со стола и посмотрел на Трусова тяжёлым взглядом.

— Ты совершаешь большую ошибку, Паша.

Трусов молча налил в бокал ещё коньяка, сделал глоток, поморщился от горечи и посмотрел на Подшибякина поверх стеклянного края.

— Неделя, — произнёс он уже тише. — Передай им: неделя, чтобы свернуть дела и уйти из города. Найдёшь человека, с которым можно работать — будем работать. Ну а нет…

— Что — «если нет»? Паша…

— Хватит меня уговаривать! — председатель опять сорвался на крик. Он ударил кулаком по столу, и на этот раз бокал опрокинулся, разливая коньяк по бумагам. Трусов даже не взглянул на лужу. — Я решение принял! Хромова и Черного в городе не будет. Никогда. Я с ними больше за один стол не сяду и ни одной копейки в моём городе заработать не дам.

Подшибякин недовольно прищурился.

— Вот даже как? В «твоём» городе?

Трусов понял смысл вопроса и зло дёрнул щекой.

— Именно так.

— Хорошо, — кивнул прокурор.

Он взял папку, развернулся и, уже двигаясь к выходу, бросил через плечо:

— Но если что — я тебя предупреждал, Паша.

5 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Ну и как это понимать? — я поставил перед Шульцем стакан с дымящимся кофе и сам сел напротив, пристально глядя на парня.

Мы сгрузили бесчувственное тело Лазаря Моисеевича в бывшую спальню брата, накрыли старым одеялом и теперь сидели на кухне. Петра и Серегу я