Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев
Еще несколько минут Дан крутил игру, успел тонко вывести Лемиша почти один на один, словил ответную шпильку от Никифорова, пару раз получил по ногам вполне по-дружески, то есть крепко, и в итоге покидал поле под общий гул — довольный, разогретый и почти счастливый.
Вот за это футбол и любят. За живой ток. За то, что даже тренировочная двусторонка может ощущаться как обещание большой эпохи.
После игры его облепили сразу — свои, знакомые, журналисты, кто-то из местных телевизионщиков, кто-то из спортивных газет. Слух о том, что Латин внезапно приехал к молодежке и успел забить, разнесся быстро. Такие новости у нас летали лучше голубей.
Первый вопрос был про гол. Второй — про ребят. Третий уже, конечно, про отъезд.
— Даниил, вы уезжаете в Европу. Уезжают и другие. Многие переживают: кто останется? Что дальше будет с нашим футболом?
Вокруг сразу стало чуть тише. Вопрос был неслучайный. И правильный, если честно. Его сейчас многие носили в голове, даже если не все умели задать без надрыва.
Дан вытер лицо полотенцем, чуть подумал и ответил спокойно, без позы. Потому что тут поза была не нужна.
— Останется молодежь, — сказал он. — Вот она. Прямо перед вами. Вместо нас? Нет, не вместо. После нас. И, если все сделать по уму, она будет сильнее нас.
Журналисты задвигались ближе.
— В смысле — сильнее?
— В самом прямом. Каждое следующее поколение должно быть сильнее предыдущего. Иначе мы зря все это затеяли. Надо не цепляться за свои места, а освобождать дорогу вовремя и помогать. Давать шанс, доверие, уровень, ответственность. Не упустить их. Вот это главное.
Он махнул рукой в сторону поля, где ребята еще не успели остыть и продолжали переговариваться, смеяться, спорить.
— Посмотрите, кто здесь. Кутепов. Никифоров. Онопко. Лужный. Асадов. Кадыров. Лемиш. Калитвинцев. Канчельскис. Саленко. Юран. Касумов. И это я еще не всех назвал. Их много. Очень много. Таланта столько, что проблема не найти, а выбрать. Главное — не потерять этот шанс.
— И вы уверены, что не потеряем? — спросили его.
Дан улыбнулся. Не нагло. Уверенно.
— Не потеряем. Если не начнем мешать тем, кто умеет играть. Если будем учить, а не душить. Если дадим им выходить и ошибаться. Если не испугаемся их молодости. И если будем помнить, ради чего играем. Тогда все будет. И большая сборная тоже. Лучшая команда мира должна оставаться лучшей командой мира.
— Вы сказали — большая сборная? Какая именно?
Он посмотрел прямо в камеры.
— Сборная России, — сказал он. — Какая же еще?
Вот после этого уже пошло дальше — блокноты, взгляды, быстрые перешептывания. Такие фразы летят далеко. Иногда дальше, чем хороший диагональный пас.
Но Дан не играл на эффект. Он и правда так думал.
Потом они еще посмеялись с ребятами, похлопали друг друга по плечам, обменялись обещаниями пересечься уже в сборной, в чемпионате, в жизни. Касумов, Кадыров, Лемиш и Асалов в итоге вообще увязались с ним в город.
— Все, — сказал Дан. — Бедные мои девчонки. Сейчас у них будет расширенный состав бедствия.
— А чего, — пожал плечами Лемиш. — Пять парней, пять девчонок. Красиво.
— Ты не понимаешь, — вздохнул Дан. — Это не «красиво». Это «опасно».
* * *
Когда пятеро парней присоединились к пятерым девушкам, Волгоград сразу стал слышать их компанию издалека. И это было правильно. Такая орава не должна передвигаться тихо. Это уже не прогулка, это маленькое стихийное шествие радости.
Касумов был спокоен, как всегда, и именно поэтому опасен: он редко шутил, но если уж говорил, попадал точно. Кадыров горел даже в мирной обстановке, как будто кто-то внутри него постоянно подкидывал дрова. Лемиш мгновенно освоился и через пять минут уже спорил с Наташей так, будто они знакомы сто лет. Асалов оказался в хорошем настроении и сразу нашел общий язык с Машей, что само по себе было достижением: с Машей общий язык находился либо сразу, либо через пожар.
— Ну что, — сказал Дан, глядя на эту процессию. — Если нас сейчас увидит какой-нибудь бдительный гражданин, он решит, что в городе начался фестиваль.
— А что, нет? — спросила Маша.
— С тобой каждый день фестиваль, — ответил он.
Они гуляли легко, с удовольствием, без цели быстрее дойти. Волгоград раскрывался теперь уже не как памятник, а как живой город. Магазины, трамваи, люди, разговоры, жара, набережная, смех, запахи хлеба и пыли, свет на стеклах. Где-то хотелось остановиться и просто смотреть. Где-то — идти дальше.
Рынок нашелся сам. Такие места вообще не ищут — они втягивают.
— Ну все, — сказал Дан. — Я пропал.
— Это еще почему? — спросила Оля.
— Потому что вы сейчас начнете покупать.
— Конечно начнем, — удивилась Лена. — А зачем еще люди ходят на рынок?
Рынок был настоящий. С живым гулом, с продавцами, у которых каждый товар — лучший на свете, с горами овощей, с зеленью, с рыбой, с фруктами, с арбузами и, главное, с дынями. Вот на дынях компания и споткнулась душой.
Они лежали золотистыми грудами, теплые от солнца, пахли так, что даже человек без воображения сразу представлял себе счастье.
— Все, — сказала Маша. — Берем.
— Сколько? — спросил Дан, уже обреченно.
— Много, — ответили сразу несколько голосов.
— Это очень неточная единица измерения.
— А ты не умничай, — сказала Наташа. — Ты сильный, ты и понесешь.
— Прекрасно. То есть моя функция в отношениях окончательно ясна.
— Нет, — сказала Несса мягко. — Еще ты целуешься.
— Вот. Спасибо. Хоть кто-то видит во мне человека, а не грузовой транспорт.
Продавец дынь, услышав это, так расхохотался, что сам скинул им цену.
Выбирали долго, с азартом. Кадыров уверял, что только он умеет правильно стучать по дыне и слышать музыку зрелости. Лемиш заявлял, что Кадыров просто изображает сельскохозяйственного мага. Касумов молча взял одну, понюхал, кивнул — и продавец почему-то сразу признал его авторитет.
Купили дынь, помидоров, зелени, чего-то к ужину, чего-то к завтраку, и опять оказалось, что путешествие по воде чудесным образом превращается в кочевую экспедицию с продовольственным уклоном.
— Мы же в Европу идем, — сказал Дан, глядя на багаж.
— Вот и идем подготовленными, — спокойно ответила Оля.
— Нас там что, не кормят? — спросил он.
— Нас — не