Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

Я судорожно порылся в памяти, и откуда-то со дна действительно всплыл постыдный фрагмент моего пьяного экологического манифеста. Я яростно потряс головой, изгоняя это наваждение.

— Ну да, — подал голос Толик, сладко потягиваясь на перине. — Мы же сегодня собирались дом смотреть?

— Какой еще дом⁈ — у меня начал дергаться левый глаз.

— Кузьминишны, — услужливо подсказала Раиса.

— Я ей задаток отдал⁈

— Да нет, как же ты ей отдашь, — Раиса перекрестилась. — Она уже полгода как преставилась, царствие небесное. А дом стоит, без ухода… Место там хорошее. Сад шикарный, яблони. И даже прудик свой есть.

— Прудик… — потрясенно повторил я. — Толик! Я кому сказал: вставай и одевайся! Быстро!

Толик умоляюще посмотрел на меня, а затем перевел телячий взгляд на Раису.

— Олег… а можно я здесь до выходных задержусь?

— Можно… — процедил я сквозь зубы. — Но потом. А сейчас — в машину!

Сборы заняли минут десять. Мы выскочили во двор, где у покосившегося забора висел алюминиевый умывальник. Ледяная колодезная вода сработала лучше любого энергетика. Мы яростно фыркали, терли щеки жестким вафельным полотенцем, пытаясь вернуть лицам человеческий цвет, и судорожно отряхивали измятую одежду. Я прямо из жестяного ковшика выхлебал минимум литр ледяной воды, чувствуя, как она тушит внутренний пожар.

УАЗик стоял тут же, во дворе. Слава богу, Леха не сбежал и уже сидел за рулем. Правда, лицо у нашего водителя было отчетливо зеленого, почти маскировочного цвета, идеально сливающегося с покраской кузова. И тут в памяти вспыхнул еще один неприятный эпизод: вчера вечером мы с Толиком, разгоряченные «Золотым фазаном» и макаровским первачом, вытащили Леху из машины и заставили присоединиться к застолью.

— Ты как? — сочувственно спросил я, глядя на его стеклянные глаза. — Ехать-то можешь?

Леха мертвой хваткой вцепился в руль, словно это был штурвал сорвавшегося в пике самолета, и сипло выдавил:

— Я… я… постараюсь.

Мы уже собирались трогаться, когда из дома выскочила Раиса. Шлепая домашними тапочками прямо по весенним лужам, она подбежала к машине. В руках помощница держала сверток из кухонного полотенца, от которого на весь салон мгновенно поплыл запах свежей выпечки.

Она просунула сверток в открытое окно прямо в руки опешившему Толику.

— Вот, пирожки с картошкой и капусткой, еще горяченькие. В дорогу вам, — нежно проворковала она. А потом тише прошептала. — Ты ж приезжай, Толенька, я буду ждать.

— Да… я… приеду, конечно, — ответил он.

Первые километры Леха вёл машину так, будто вёз в багажнике нитроглицерин. Сорок километров в час, обе руки намертво вцепились в руль, немигающий взгляд, как у сапёра. Я посмотрел на часы. Без двадцати одиннадцать. До Тулы оставалось больше шестидесяти километров, и собрание в клинике от нас, конечно, никуда не убежит, но и ждать не станет.

— Леха, давай чуть быстрее, — не выдержал я.

— Не могу, — просипел водитель. — Дорога качается.

— Дорога качается⁈

— У меня тоже, — пожаловался с заднего сиденья Толик.

Это был тот самый случай, когда «тише едешь, дальше будешь». Поэтому я не стал давить на Леху. Однако у нас все равно в дороге случилась задержка. Через пару километров показался бело-синий «Жигуленок» ГАИ, а рядом с ним стоял инспектор с жезлом. Длинный, сухой, с лицом человека, который ни одного анекдота в жизни не дослушал до конца. Жезл плавно указал на обочину.

— Всё, — сказал Леха тоном приговорённого к расстрелу. — Приплыли.

— Спокойно, — сказал я. — Я разберусь.

Инспектор подошёл неторопливо, козырнул и представился. Фамилию я не расслышал: в голове после ферзиковских дегустаций шумело, как в трансформаторной будке.

— Документики. Водитель, выйдите из машины.

Леха обреченно вышел. Инспектор приблизился к нему и вежливо попросил:

— Дыхните.

Леха дыхнул. Инспектор сморщился и отступил на полшага назад.

— Это что вы такое пили⁈

Из салона отозвался Толик.

— Пиво мы пили вчера. «Золотой фазан».

— Какое пиво, товарищ, если от водителя разит так, что у меня аж глаза слезятся?

Я выбрался из машины и достал служебное удостоверение.

— Товарищ лейтенант, мы по служебной надобности. Водитель… да… вчера чуть-чуть выпил, но ехать надо было кровь из носу.

Инспектор взял удостоверение, внимательно его изучил и вернул.

— Кровь из носу у вас будет, когда вы с дороги слетите! Он и сам убьется и вас убьет!

Я незаметно вложил в нее купюру и протянул корочку обратно. Инспектор раскрыл её, посмотрел на деньги, потом на меня. Лицо у него стало таким, будто я только что предложил ему Родину продать.

— Это что?

— Штраф. Платим на месте, — тихо ответил я.

— Я пятнадцать лет в ГАИ, — произнёс инспектор с достоинством. — Ни разу. Ни копейки.

Он вернул мне деньги вместе с корочкой и потянулся к планшету с протоколами. Я понял, что дело дрянь. Принципиальный гаишник в девяносто втором был существом почти мифическим, сродни единорогу, и проблем это несуществующее в природе существо нам могло доставить много.

И тут гаишник замер.

Нос инспектора медленно, почти по-собачьи, втянул воздух. Сквозь тяжелый перегар и выхлопные газы в воздухе проплыл совершенно другой запах. Тёплый, домашний, с манящей ноткой жареного лука и теста. Я увидел, как у стража порядка дернулся кадык.

— Это что? — спросил он совсем другим, человеческим голосом.

— Что? — не понял я.

— Пахнет… капустой. С лучком, — его голова повернулась к УАЗику, словно стрелка компаса к магнитному полюсу. — И выпечкой.

В наступившей тишине раздалось утробное урчание. Оно было настолько мощным, что Леха вздрогнул и украдкой оглянулся: не подкрался ли со спины трактор.

— Простите, — вдруг смутился принципиальный инспектор. — Я здесь с пяти утра. Колонну из области сопровождать надо, мне дежурный сказал: «Через час будут». Это было восемь часов назад. А паёк мне выдать забыли. — Он тяжело вздохнул, как человек, у которого вся жизнь прошла впустую. — Сутки не ел. Нет, не сутки. С вечера. Но кажется, что сутки.

Я медленно повернулся к УАЗику. Толик сидел на заднем сиденье, прижав к груди свёрток в кухонном полотенце.

— Толя. Нужны пирожки.

— Нет.

— Толя? Давай говорю сверток, до города доберемся — я