Бот - Виталий Штольман
– Почему же?
– Буковски сам украл формат.
– Люди взрослеют, Селин не был первым, кто это сделал.
– Не все взрослели в дерьме и им же восхищались. Это даже не плагиат, а скорее всего оммаж.
– Дань уважения Буковски?
– На тот момент, да! Сейчас перестал его уважать.
– Почему же?
– Слишком примитивен, местами груб и не отесан. Надоело просто! Взять если Генри Миллера… Ну или Селина до того, как он тронулся своим язвительным умом… Они изящнее излагали мысли. Вот и мне в какой-то момент мне стало нравиться играть со словами.
– Форма стала выше сути?
– Шикарный сюжет заключается в методичном вождении за нос читателя. В финале ему еще надо лупануть книжкой по лбу, и он скажет лишь спасибо. Писал ли я так? Нет. Почему? Я слишком люблю мыслительный процесс. Он всегда был моим сюжетом, потому-то меня читают лишь истинные ценители погружения в буквы. Без сути писать нельзя, она внутри формы. Хотите ее найти? Берите лопату и копайте меж букв. Там найдется масса интересного…
– Что же?
– Проекция негодования на этот мир, укутанная в веселые абстрактные представления одной личности, выглядывающей из темного угла. Текст – это простой конструктор, который нужно лишь собрать в соответствии с философией истории и возрастным цензом.
– Вашей или мировой?
– Истории?
– Да.
– Моей. Какое дело маленькому человеку до мировой истории?
– Поспорю. Общество устроено таким образом, что люди в персоналиях могут испытывать одни чувства, а на коллективном уровне совершенно противоположные. Выделяться нельзя или сожрут «свои» же.
– Потребность говорить правду все чаще и чаще покидает людей, да и прислонять свою никчемную личность к чужим заслугам – так лицемерно и так смешно.
– Некоторые исторические события влияют абсолютно на всех людей, они меняют философию жизни.
– Возможно раньше, но не сейчас. Мир не меняется так резко и в лоб. Те, кто управляет им, научились делать это незаметно. Да, и нам на микроуровне не так важно, что происходит на макро. Есть вещи, которых не изменить, их нужно принять, к ним приспособиться. Если поменяли правила, то старые уже не вернуть, стоит играть по-новому.
– Есть и обратные примеры.
– Есть, не спорю. В истории. В живую я их не видел. Да и куда мне маленькому человеку?
– Давайте вернемся к литературе? Какие планы?
– Свой «Хлеб с ветчиной» я написал, «Женщин» тоже, остался «Почтамт» и все – я, мать его, Чарльз Буковски. Зачем жизнь наградила меня этой дорогой? Я не просил, благодарить не буду, однако ж сколько бы ты ни получил меда в своей жизни, запомнится лишь ложка дегтя.
– Вы говорите, что больше не вдохновляетесь Буковски, но все еще идете его путем. Как много в вашем творчестве женщин… Разных женщин… Вы не воспеваете их, скорее даже ненавидите… Так ли это?
– Что вы? Что вы? У каждой моей книги есть своя муза, именно поэтому они местами отличаются по структуре и настроению… Вообще я люблю женщин… Настоящих женщин… Не пустышек…
– Почему же вы их чаще всего выставляете легкодоступными?
– Это лишь ваше больное восприятие феминисток, что орут об этом из-за каждого угла.
– Вы хотите сказать, что не считаете дам явлением… Так скажем…
– Шлюховатым? Не надоело ходить вокруг, да около? Называйте вещи своими именами, так будет проще, – я выдержал легкую театральную паузу, – Не считаю я женщин шлюховатыми. К мужикам больше вопросов.
– Почему же?
– В юности я думал, что шлюхи – это лишь трассовое явление, но сейчас стоит лишь посмотреть по сторонам. Да-да! Мужиков это тоже касается! Продажные души! Бедные-бедные! Как же меня смешат эти задорные умы, что считают блядство – половым преимуществом. Все эти истории про хорошие ключи, плохие замки и прочие гнойники общества – такая дичь. Вы оправдание себе найти решили и поверили в него? Коль уж член в штанах ты удержать не можешь, чем ты лучше шаболды, а? Такой же дофаминовый наркоман, трясущийся от очередной порции выделяющихся гормонов. Блевать аж тянет от того, как перекрашивается мир в сторону угоды одним, совсем забывая о том, что они не лучше. Так и запишите: «Женщины мне по душе, если это женщины! Моральных проституток, продающих свое естество за материальные блага, я как высмеивал, так и буду высмеивать! Восклицательный знак!»
– И что же с этим делать обществу?
– А я почем знаю? Как что-то починить, когда не знаешь, что сломано? Это все было до меня и будет после… Решайте сию дилемму сами! Я лишь наблюдатель и рассказчик! На этом все…
– Хорошо-хорошо… А какова по-вашему мнению настоящая женщина?
– Живая.
– А те, кого вы называете моральными проститутками, мертвы?
– Скорее скучны и неинтересны.
– Но скучные женщины не становятся музами великих.
– Так кто великий-то? Вы ж сами сказали, что я плагиат!
– Я такого не говорил, а задал лишь вопрос.
– Но имели это в виду… Почему-то мир устроен так, чтоб подавить женскую индивидуальность. Убить ее. Загнать в рамки. Загнать в рабство. Дайте этой энергии свободу, и она удивит. Женщины с горящими глазами изменят мир… Просто дайте им шанс! Все! Закрыли тему о прелестных дамах… Я же говорил уже, что мне и так постоянно прилетает от феминисток, обвиняющих в недостаточной любви… И так во всем! В недостаточной ненависти вашего покорного слугу еще не разу обвиняли, а жаль…
– Хорошо, оставим этот вопрос и вернемся к нашим стульям.
– Куда идет Виталий Александрович по дороге, дарованной ему судьбой? Куда ведет его сердце?
– Сердцу доверять нельзя… Его логика частенько мне непонятна…
– Хорошо… Куда ведет его разум?
– Да никуда уже, пришел, осталось завершить все начатое и пойти другой дорогой.
– Какой же?
– Мне откликается миф о Сизифе… Кое-что даже записал в тему!
– То есть у вас где-то есть книга о бессмысленной работе?
– Есть, я работал как-то на заводе. Недолго, но все же есть о чем рассказать…
– На каком заводе?
– На бессмысленном.
– Из вас прям слов не