Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

У входа меня встретила санитарка, толстая пожилая женщина в синем халате, выдала ведро, швабру, тряпки и список, написанный от руки.

— Коридор, две палаты, процедурная. В кабинет не заходи, там занято. Бельё из палат — в корзину у двери. Вопросы?

— Нет.

— Тогда работай, — сказала она и ушла пить чай. Правильно зачем выполнять эту работу самой, когда можно припахать ученика. В целом плевать, мне не привыкать делать грязную работу.

Швабру пришлось держать в основном правой рукой, а левой только придерживать сверху, и то аккуратно, практически без нагрузки. Движения выходили кривые, как у человека, впервые взявшего в руки инструмент, и я пару раз поймал себя на желании плюнуть и сделать всё, как положено, двумя руками. Плечо тут же напоминало, почему нельзя.

Коридор я отмыл за полчаса. На первую палату понадобилось еще двадцать минут. Во второй, с четырьмя железными кроватями под белыми покрывалами, я как раз стягивал простыню с дальней койки, когда услышал шаги.

Лёгкие, быстрые и при этом очень уверенные. Так ходят люди, которые знают, куда идут, и привыкли, что им уступают дорогу. И ещё так ходят те, кто долго держал в руке что-то длинное и тяжёлое: плечи ровные, центр тяжести низко, шаг не цепляется за пол. Мне и в лазарете турнира показалось, что у неё мозоли у основания пальцев, как от древка, но тогда мне было не до этого. Наша целительница привыкла сражаться посохом, а не клинком как я изначально подумал.

— Мистер Доу, какая встреча.

Я выпрямился и аккуратно обернулся, стараясь не делать резких движений.

В дверях палаты стояла Кайра.

Такая же, какой я запомнил её в лазарете турнира: молодая, собранная, волосы аккуратно уложены в высокую прическу и на халате ни единого пятнышка. Только теперь она выглядела не уставшей, а очень занятой. В руке она держала планшет с какими-то листами, а из нагрудного кармана торчала ручка.

— Госпожа Кайра, — сказал я. — Не знал, что вы уже в Академии. Рад встрече.

— Взаимно, Алекс. Летом медотсек на мне. — Она не сдвинулась с порога. — Кто-то должен штопать квотников, которые умудряются порезаться в теплицах.

— Крайне предусмотрительно. — Я улыбнулся, а она тут же задала вопрос:

— Что с плечом?

Вот так сходу, без предисловий. Я даже на секунду восхитился.

— С плечом всё в порядке.

— Алекс, врать ты будешь вчерашним школьницам, что они единственные в мире и что ты ими восхищаешься, а не просто хочешь трахнуть. Ты уже двадцать минут моешь пол одной рукой, — сказала Кайра. — Левую держишь так, будто она из стекла. Когда стягиваешь простыню, поворачиваешься корпусом, а не плечом. Когда наклоняешься, придерживаешь локоть. Я видела, как ты работал в лазарете, Доу, и тогда ты двигался совершенно иначе. Так что рассказывай.

— Потянул на тренировке.

— Потянутое плечо так не держат, — сказала она спокойно. — И ты знаешь это не хуже меня. Врать мне бессмысленно. Показывай, что у тебя там. — Она шагнула вперед и закрыла за собой дверь.

Я смотрел на неё секунды три.

Можно было упереться. Сказать, что я не обязан ничего показывать, что это не её дело, что я пришёл мыть полы, а не на осмотр. Она бы не стала давить: не в её манере. Она бы просто кивнула, развернулась и ушла, а потом очень внимательно посмотрела бы на меня на каждом занятии, пока не нашла бы то, что ищет.

И ещё одно я знал точно: эта женщина видела меня на грани выжигания ядра, держала мою руку, когда я шил Алису вслепую, и сдала графу отчёт, в котором написала «стоит на чистом упрямстве». Её не обманешь потянутой мышцей.

Я вздохнул, отставил швабру к стене и расстегнул рубашку, а потом с усмешкой спросил:

— А это не зачтут за совращение преподавателя?

— Предпочитаю парней постарше. Да и я медик, так что мне дозволено больше чем остальным. — Кайра подошла, отвела ворот двумя пальцами, аккуратно, не касаясь кожи, и замерла.

Секунду она смотрела молча. Потом выругалась.

Тихо, коротко и очень грязно, на каком-то наречии, которого я не знал, но смысл которого понял бы любой солдат любого мира.

— Пуля, — сказала она. — Входное отверстие под ключицей, одно, выходного нет. Раневой канал в мягких тканях, кость задета по касательной. Рана закрыта первичным натяжением, края сведены ровно, грануляция уже пошла. — Она наклонилась ближе. — Судя по состоянию, это было дня четыре, а то и пять назад. И ты всё это время молчал и таскал ящики? Где ты умудрился…

Она осеклась.

Я видел, как у неё в голове что-то сдвинулось. Она смотрела на рану, потом на меня, потом снова на рану, и её лицо медленно менялось, как меняется лицо врача, который понял, что поставил не тот диагноз.

— Нет, — сказала Кайра. — Не пять дней.

Я молчал и наслаждался ходом ее мыслей. Для ее юного возраста она обладала отличной базой и внимательным умом. Отличный целитель.

— Грануляция слишком ровная для пяти дней. Никаких признаков воспаления, никакого отёка по краю. Так не заживает само, так заживает, когда кто-то подгоняет процесс. — Она выпрямилась и посмотрела мне в глаза. — Ты затянул её сам.

— Да.

— Когда?

— Вчера.

Она долго молчала. Я видел, как она складывает: вчера — ранение, вчера — закрытие, сегодня — ткани, которые выглядят на пять дней. Для лекаря Гильдии уровня С это было невозможной арифметикой, и она это знала.

— Садись, — сказала Кайра и кивнула на ближайшую кровать. — И рассказывай. Всё. С того момента, как в тебя попали.

Я сел. Она придвинула табурет, села напротив и сложила руки на коленях. Планшет лёг на соседнюю койку, экраном вниз.

— Вчера была суббота, — сказал я. — Я вышел с территории по разрешению, шёл к гаражу, где стоит мой байк. Утро, никого на улице. Меня попытались ограбить.

Кайра приподняла бровь и ничего не сказала. Этого хватило.

— Двое. У одного был пистолет. Я не стал отдавать кошелёк, он выстрелил. Пуля вошла неглубоко, в мышцу. — Я пожал правым плечом. — Я ушёл, они не стали преследовать. В гараже я вытащил пулю сам и залатал себя.

В глубине ядра, на самом