Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

Смешок был больше похож на скрип металла, когда на него давят. «Вытащил сам». Да заткнись ты.

Ответом мне была тишина. Этот древний ублюдок прекрасно понимал, что целитель видит куда больше обычного одаренного.

Кайра смотрела на меня не мигая.

— И какой же у грабителей был пистолет? — спросила она.

— Я не разглядывал. Было не до того, да и не разбираюсь я в огнестреле.

— Алекс Доу. — Она наклонила голову. — Я штопала людей в полевом лазарете и скажу тебе по секрету, как человек, который разбирается в огнестреле. Пистолетная пуля на близкой дистанции входит не так. Или же в тебя стрелял великан метра два с половиной ростом решивший выстрелить в тебя сверху. Мне хватает практики, чтобы отличить подобное.

Я молчал.

— Впрочем, — продолжила Кайра, — грабители нынче вооружены, как им заблагорассудится. Да и рост у них бывает разный, кто я такая, чтобы спорить с пострадавшим.

Она сказала это ровно, без тени насмешки, и я понял, что меня поймали, отметили и отпустили. Небо, что за мир. Здесь женщины читают раны лучше, чем мужчины читают карты.

— Почему не пошёл в полицию? — спросила она.

— А смысл?

Кайра подумала.

— Действительно, — сказала она. — Какой смысл. Стипендиат из приюта заявит, что в него стреляли на улице. Полиция приедет, опросит, составит протокол и положит в ящик. Пуля пойдёт в экспертизу, и через неделю кто-то очень умный начнёт задавать вопросы, почему у пострадавшего на теле рана недельной давности, а само ранение вчерашнее. — Она посмотрела на меня. — Ты подумал об этом до того, как решил не ходить?

— Пока шёл к гаражу.

— С пулей в плече, — сказала она без выражения.

Я промолчал. Отвечать тут было нечего.

Она помолчала.

— Пулю сохранил?

— Нет.

Это была правда. Пуля осталась на асфальте у лесов, и её, я надеялся, подобрал Гремлин вместе со всем остальным.

— Жаль, — сказала Кайра. — Хотела бы на неё посмотреть. Ладно. Ложись, буду тебя чинить.

— Госпожа Кайра, не нужно, я справлюсь.

— Ложись, Доу, — повторила она тем же ровным голосом. — Ты затянул мягкие ткани, я вижу, и затянул хорошо, не хуже, чем я бы затянула за такой срок. Но ядро у тебя пустое, я это вижу даже без приборов. И кость ты не трогал, потому что на кость у тебя не хватило. Если оставить так, она срастётся за три недели и будет ныть в дождь до конца жизни. Если я доработаю сейчас — неделя, и ты забудешь, что тут что-то было.

Я лёг, потому что прекрасно понимал, что она была права, и оба мы это знали.

Кайра сняла с шеи тонкую цепочку, на которой висел какой-то простой медальон, положила его на тумбочку, потёрла ладони друг о друга и положила правую руку мне на плечо. Не на рану, чуть выше, на ключицу.

Я почувствовал её энергию сразу.

Чистая. Ровная. Очень аккуратная, как хорошо заточенный ланцет. Ядро уровня С, ничего выдающегося по силе, но контроль такой, что многие B+ позавидовали бы. Она не лила энергию в ткани, как делают деревенские лекари, надеясь, что тело разберётся само. Она вела её.

Мне стало интересно другое: где у неё ставятся точки. Я держал собственное ядро закрытым, как держат дверь в комнату, где спит ребёнок, и всё равно чувствовал, как её энергия осторожно огибает те места в моих каналах, где лежала плёнка некротики. Не касаясь, не задевая, будто она знала, что там что-то есть, и не хотела будить.

Может, знала. А может, просто хороший лекарь чувствует чужую работу и не лезет туда, где до него уже кто-то был. Второе вероятнее, но первое я тоже запомнил.

Отличная школа. Я видел, как она работала с Алисой в разломе, и тогда отметил то же самое: сначала крупные сосуды, потом мелкие, потом снять часть болевого шока, а уже затем мягкие ткани послойно, изнутри наружу. Порядок, который в моём старом мире вбивали в армейских лекарей палками, потому что лекарь, перепутавший последовательность, терял раненого на третьем слое.

Здесь она работала не с мягкими тканями. Их я уже сделал. Она пошла глубже, в кость, туда, где пуля оставила по касательной щербину и трещину, и начала её заращивать.

Медленно, по волокну, так, как штопают старое полотно. Я чувствовал, как ткань кости уплотняется под её энергией, как сходятся края трещины, как по щербине пробегает что-то вроде тепла.

Работа мастера.

— Ты сейчас смотришь, как я работаю, — сказала Кайра, не открывая глаз.

— Смотрю.

— И как?

— Хорошо, — сказал я честно. — Очень хорошо. Вы кость ведёте от центра трещины к краям, а не наоборот, и поэтому не будет напряжения по краю. Мало кто так делает.

Она приоткрыла один глаз.

— Кто тебя учил, Доу?

— Вы уже спрашивали.

— Спрашивала. — Она закрыла глаз. — И не получила ответа. Я вот о чём подумала, пока ехала сюда в начале лета. Я была уверена, что тебя учил отставной военный медик. Кто-то из тех, кого списали после войны и кто осел в Блэкфене. Это объясняло бы шов вслепую и то, как ты держишь энергетическую иглу. — Она помолчала. — А потом я вспомнила очень быстрый прогресс твоей подружки Грейс и поняла, что это не объясняет ничего. Отставные военные медики так не работают. Так вообще никто не работает, кого я знаю.

Я молчал.

— Я не прошу ответа, — сказала Кайра. — Я просто говорю вслух, что его у меня нет. Мне так легче думать.

Она работала ещё минут десять. Потом убрала руку, открыла глаза и надела цепочку обратно.

— Всё. Кость будет держать нагрузку через неделю, через две вообще забудешь, что тебя подстрелили. Мышцы не трогай ещё дня три, ничего тяжелее чашки не поднимай. Спать на правом боку.

— Спасибо.

— Не за что. — Она поднялась с табурета, взяла свой планшет и некоторое время смотрела на экран. Я видел, как её палец завис над чем-то, но не нажал. Потом она перевернула планшет обратно экраном вниз, как будто то, что там было написано, её не касалось. — Ещё одно.

— Слушаю.

— Ты начинаешь курс полевой медицины у меня. С завтрашнего дня.

Я сел.

—