Мир наизнанку 2 - Отшельник Извращённый
Рядом с ней стоял Наоя. В голубых плавательных шортах и белой рубашке нараспашку. Волосы уложены, будто на красную дорожку собрался. Блестят на солнце. Лаком, что ли, залил? Стоит, на воду смотрит, покачивается с пятки на носок.
Я снова уткнулся в телефон.
Подписчиков прибавилось. На баланс пришли новые донаты. Кто-то отправил тысячу иен с сообщением «Скучаю по ниндзя».
Такеши тоже написал:
«БРО, ТЫ КАК? ВЫ ТАМ МЯСО ЖАРИТЕ? ПРИШЛИ ФОТО КАРПОВ!!!»
Нахуя ему фото карпов, интересно.
На причале что-то плюхнулось.
Не успел спросить. Возле причала громко плеснуло.
— РЭЙ-ЧА-АН!
Я поднял голову.
Наоя был в воде, у дальнего конца причала. Там уже глубоко. Колотил руками, выныривал, снова проваливался ртом под воду.
— РЭЙ-ЧАН! ПОМО… РЭЙ-ЧАН!
Рэйка вскочила, выронив книгу. На секунду застыла.
А я уже бежал.
Никаких мыслей про то, кто он мне и чем успел за день надоесть. Человек тонет. Надо спасти. Телефон куда-то улетел. Камень, песок, доски причала под ногами. Рэйка обернулась — я пронёсся мимо.
И прыгнул.
Вода оказалась ледяной.
Ударило по всему телу, сразу перехватило дыхание. Вынырнул, кое-как вдохнул и поплыл к Наое.
По крайней мере, попытался.
Голова-то помнила, как надо. Я так через затопленный тоннель уходил, когда нас «Псы» прижали. Только руки теперь были другие. И ноги. Я торопился, сбивался, бил ладонями по воде и почти не продвигался.
Да давай же, блядь!
До него метров пять было. Пока добрался, уже выдохся!
Подхватил под мышки, попытался развернуть к причалу.
— Держись, Нао! Не дёргайся, сейчас…
Наоя перестал размахивать руками.
Посмотрел на меня.
— Иши-кун? Ты чего? Я же не тону. — Сказал он это негромко. Ровно. Даже дыхание не сбито.
Я уставился на него.
Он держался в воде, как поплавок. Ноги под водой работали мягко, ровно, как у балерины. Причёска — ни один волосок не намок. Лаком залил, точно.
— Чего…
И тут мою правую ногу свело.
Ту самую, которую я потянул, когда мяч отбивал. Рвануло так, что я согнулся от боли и сразу ушёл под воду.
Попробовал выпрямиться — не получилось. Нога не слушалась.
Кое-как вынырнул. Вдохнул вместе с водой, закашлялся.
Наоя что-то крикнул, схватил меня за плечо. Пальцы соскользнули с мокрой толстовки.
Толстовка. Я же в ней прыгнул.
И в штанах. И кеды не снял.
Молодец, Петруха. Полностью подготовился. Не забыл бы ещё рюкзак с камнями надеть для уверенности.
Попытался поднять руку, дотянуться до него, но одежда мешала, а сил уже не хватало. Рот снова оказался под водой.
Зелёная муть, пузыри перед глазами. Наверху светлее.
Туда. Надо туда.
Левой ногой ещё мог немного двигать. Правую пытался разогнуть, но от боли только сильнее скрючило. Где Наоя, я уже не видел.
Я тонул.
И что самое ненормальное — мне не было страшно.
Вот честно. Вообще. Было только обидно. Второй раз сейчас подохну. Причём из-за чужого долбоёба. В первый раз хоть своих пацанов спасал. А тут — пижон с лакированной чёлкой, который, сука, умеет плавать.
Не ссы. Сдохнуть — не страшно. Страшно — сдохнуть тупо. А это сейчас как раз и происходило!
Выбирайся. ВЫБИРАЙСЯ!!!
Попробовал оттолкнуться. Но судорога победила.
В груди жгло. Хотелось вдохнуть! Так сильно хотелось, что не мог больше ни о чём думать!
И я не выдержал.
Рот открылся сам.
Хлынула холодная вода, привкус тины. Я дёрнулся, попытался кашлянуть, но только наглотался ещё.
Свет наверху расплылся.
Донёсся крик. Глухо, сквозь воду…
— ИШИ!!!
Потом что-то вцепилось мне в шиворот. Так сильно, что ткань впилась в шею. Потянули вверх.
И стало темно…
* * *
Первое, что я ощутил, кажется, губы.
Тёплые-тёплые.
И — воздух. Его вдували в меня.
Потом боль в груди. На неё давили, отпускали, снова давили.
— … двадцать восемь, двадцать девять, тридцать! — Голос над головой. Хриплый, срывающийся. — Дыши! Дыши, Иши! Дыши, ДЫШИ, слышишь меня⁈
Снова воздух.
Меня вывернуло.
Кто-то сразу повернул набок. Я кашлял, давился, пытался вдохнуть и опять кашлял. Текло изо рта, из носа. Во рту было так мерзко, будто я успел не только воды нахлебаться, но и дно пожевать. Если бы ещё мелкий карп выпал, я бы уже не удивился.
В какой-то момент получилось вдохнуть.
Больно. Мало.
Ещё раз.
Открыл глаза.
Мокрые доски возле самой щеки. Чуть дальше — небо. Надо мной Рэйка.
Стоит на коленях, вся мокрая. Волосы прилипли к лицу, с подбородка капает. Губы посинели. Она что-то говорила, а я смотрел и не сразу понимал.
А взгляд…
Такого лица я у неё не видел. Ни разу. Никогда. Белое. Перепуганное до смерти. Как у человека, что открыл дверь, а за ней — пропасть.
Это она.
Воздух мне вдувала.
Выходит… Наш первый поцелуй был реанимацией? Блядь.
Даже не поцелуем. Искусственным дыханием. Охуенная романтика. Детям будем рассказывать. Если будут.
Какие, на хуй, дети, Петруха⁈ Ты только что чуть не сдох!
— Ты меня слышишь? — Рэйка держала мою голову на ладонях. Руки у неё ходили ходуном. — Иши, смотри на меня. Сколько пальцев?
— Три, — прохрипел я.
— Как тебя зовут?
Петруха Кабанов конечно.
— Иши.
— Какой сегодня день?
— Почитания… старших.
Она выдохнула и на секунду закрыла глаза. Потом сразу посмотрела на меня снова.
Надо было сказать спасибо. Или извиниться. За то, что полез, за то, что едва не утонул. За весь этот дурацкий день.
Я посмотрел на мокрые пряди у неё на щеках, на дрожащую руку и зачем-то выдавил:
— Секси… смотришься.
У неё дрогнули губы.
— Заткнись, — буркнула она. — Просто заткнись, дурачок.
Быстро отвернулась, вытерла лицо рукавом.
От озёрной воды, наверное.
И только тогда я увидел остальных.
Папаня, в нарукавниках, мокрый по пояс, стоял у причала и рыдал в голос, закрыв лицо руками. Тётя Тиаки бежала с охапкой полотенец, на ходу роняя одно за другим. Наоя сидел на досках чуть поодаль — мокрый, бледный, обхватив колени. Причёска всё ещё идеальная.
А за плечом Рэйки стояла Кадзуко-сан.
Она не смотрела на меня. Совсем. Смотрела на свою дочь. Молча, сняв тёмные очки. Тем самым взглядом, каким утром за завтраком. Только теперь в нём было что-то ещё. Как будто она долго решала задачу и наконец увидела ответ.
Мне снова пиздецки не понравился этот взгляд.
— Все отошли! — Рэйка уже стояла на ногах. Голос —