Мир наизнанку 2 - Отшельник Извращённый

Папаня сел, где сказали. Всхлипывая.

Меня завернули в три полотенца и плед. Потом тётя Тиаки, не говоря ни слова, подхватила меня на руки. Вместе с пледом. Как невесту ёбнрот!

— Я сам… — хрипел я как подстреленный лось.

Вот только ни черта она не слышала.

Несла меня на руках до домика.

Тётя. В леопардовом купальнике.

Я закрыл глаза.

Пусть уж лучше все думают, что я без сознания.

* * *

Следующие два часа меня лечили. Все. Одновременно.

Рэйка мерила давление, светила фонариком в глаза, слушала лёгкие, прижимая к спине холодную штуку из аптечки. Тётя Тиаки грела воду в чайнике и заваривала травяной сбор, от которого пахло сеном. Кадзуко-сан молча развесила мои мокрые шмотки на перилах террасы и принесла сухие — папанины. Спортивный костюм. Розовый с «Yoga Daddy» на спине. Если есть ад, то в нём выдают именно такие.

Папаня сидел у изголовья и держал меня за руку. Плакал. Без остановки, уже часа полтора. Тихонько, деликатно, в платочек, но не переставая. Никогда не знал, что у человека может быть столько слёз, хватило бы искупать целый район.

— Пап. Я живой.

— Вижу, солнышко… — Всхлип. — Я просто… если бы ты… я бы…

— Пап.

— Ты же у меня один. Совсем один…

И снова в платок.

Я сжал его руку. Тонкую, мягкую, с маникюром. Совсем не как у Кабана-старшего. Но держал он меня так, будто если отпустит — я снова уйду под воду.

Хорошо. Держи, папань. Я пока никуда не собираюсь.

Рэйка закончила с давлением, сняла манжету.

— Сто десять на семьдесят. Пульс в норме. Лёгкие чистые. Тебе повезло, — сказала она, глядя не на меня, а в свою тетрадку, куда записывала показания. Голос ровный, врачебный. Ни одной лишней эмоции. — Сегодня никаких нагрузок. Тепло, питьё, сон. Если появится одышка, боль в груди, температура — сразу говоришь мне. Сразу, Иши. Не геройствуешь.

— Понял.

— Повтори.

— Одышка, грудь, температура — сразу тебе.

Она кивнула. И впервые за всё обследование подняла глаза.

Там было столько всего, что я не выдержал и отвернулся первым. Опять.

— Рэйка, — сказала Кадзуко-сан от двери. — Иди переоденься. Ты вся мокрая.

— Сейчас, мам, я ещё…

— Иди.

Одно слово. Спокойное. Но Рэйка встала и вышла. Не споря. Кадзуко-сан проводила её взглядом и ушла следом.

Я лежал и смотрел на дверь, пока отец опять не поправил мне плед. Он всё ещё сидел рядом, только платок уже совсем измял.

В конце концов тётка Тиаки уговорила и его отдохнуть.

— Сато-сан, пойдёмте. Вам тоже прилечь надо. Вы весь дрожите.

— Я лучше здесь…

— Тут рядом всё. Иши если позовёт — сразу придёте.

— Пап, иди, — сказал я. — Полежу немного. Может посплю. Не переживай, я уже в норме.

Он нехотя отпустил мою руку. Ещё раз спросил, не нужно ли чего-нибудь, и только потом ушёл.

Я успел побыть один минуты две.

В дверь постучали.

Наоя.

В сухом, причёсанный. С кружкой чая в руках. Остановился на пороге, как школьник у кабинета директора.

— Можно?

— Ты здесь вообще-то тоже живёшь.

Он вошёл, поставил чай возле меня и сел на свой футон. Руки сложил на коленях.

Молчал.

Я подождал. Наоя посмотрел на меня, тут же отвёл глаза.

— Иши-кун… Я не тонул.

— Я уже понял.

— Это… Я в журнале прочитал… — Он сглотнул. — Статью. «Пусть она станет героиней». Там разные способы… Третий — сделать вид, что нужна помощь в воде. — Его уши покраснели. — Я семь лет синхронным плаванием занимался. Хорошо плаваю. Думал, со мной точно ничего не случится. Хотел, чтобы Рэй-чан подошла. Чтобы она…

Он замолчал и уставился в пол.

Ну пиздец.

Статья в журнале. Я чуть не сдох второй раз из-за статьи в журнале для домохозяев!

В прошлой жизни — граната. Здесь — способ номер три, сука! Охуенный прогресс, Петруха. Ещё немного, и тебя убьёт рецепт пирога.

Карьерный рост, ебануться.

Я должен был разозлиться. По-хорошему, сейчас встать и объяснить ему, что такие статьи можно сворачивать трубочкой и засовывать себе куда подальше. Вместе с водостойким лаком для волос. Да и вообще объяснить ему, сколько стоит его способ номер три.

Посмотрел на Наою.

Он сидел, вцепившись пальцами в собственные колени. Глаза мокрые, лицо красное. Ему явно сейчас стыдно до усрачки. И он пришёл сам. Никто не заставлял — мог промолчать, и никто бы не узнал. Рэйка, может, догадалась. Но мамы бы — точно нет. А он пришёл и сказал. У нас за такое уважали. Даже врагов.

— Я всем скажу, — произнёс Наоя. — Маме, Кадзуко-сан, твоему отцу. Это из-за меня всё…

— Не надо.

Он поднял голову.

— Что…

— Не рассказывай.

Я потянулся за чаем. Наоя сразу подался помочь, но я уже взял кружку.

Горячий, сладкий. С мёдом, конечно. С чем же ещё.

— Ты поскользнулся, я прыгнул, ногу свело. Бывает. Никто не виноват.

— Но…

— Нао. Мужик мужика не сдаёт.

Он моргнул. Видимо, в этом мире такой фразы не было. Мужик мужика здесь, наверное, только с рецептами пирога выручает, да кремами.

— Просто больше так не делай, — добавил я. — В следующий раз я не прыгну. Учти.

Отпил чай.

Наоя кивнул, устало улыбнулся.

— И всё же, Иши-кун, почему ты прыгнул? Рэй-чан была ближе. Она сильнее. Она бы успела.

И что ему сказать? Я ведь прыгнул, потому что увидел, как человек тонет. Ноги сами понесли. Как тогда с гранатой, что катилась к Серому и Малому, а я оказался рядом. Так меня собрали, с такой ебанутой начинкой, и ни одна богиня этого не разобрала обратно.

— Рефлекс, — сказал я.

Наоя медленно кивнул.

— Спасибо, Иши-кун. Ты… — Он подумал. — Ты настоящий.

И ушёл, прикрыв за собой дверь.

Настоящий, ага.

Это ты настоящий, Нао.

Хотя бы лицо у тебя своё.

* * *

К вечеру все разошлись по своим делам. За окном догорал закат — оранжевый, жирный, прям над Фудзи. На террасе соседнего домика бубнили голоса матерей. Потянуло дымком — папаша, похоже, успокоился настолько,