Преданная. Любовь и долг - Лия Султан

— Что мне делать? — спрашиваю.

Только теперь уголки её губ подрагивают в едва заметной улыбке. Барахтаясь в открытом море, я надеюсь на спасательный круг, который поможет мне доплыть до суши.

— Для начала вы имеете право злиться. Подавленная злость разрушает вас изнутри. Найдите способ её выпускать — пишите письма бывшему мужу, высказывайте свои чувства. Не отправляйте их, вы можете даже их потом сжечь, но переложите свои переживания на бумагу. Кричите, бейте подушку, сходите в спортзал, чтобы просто побить грушу. Злость — это тоже эмоция, как все остальные, и ей нужен выход.

Криво и горько усмехаюсь, а Надежда продолжает:

— Во-вторых, вы привыкли всё контролировать. Сейчас вы столкнулись с ситуацией, где контроль невозможен. Ваша задача — научиться выдерживать неопределённость. И в-третьих, самое главное — не травмировать дочь.

— Да, я боюсь за неё, потому что она уже несколько недель не виделась с отцом, только общалась по телефону. Он не приезжает.

— Его отсутствие тоже не ваша вина и не ваша зона ответственности. Вашей дочери нужна стабильность. Режим, предсказуемость, ощущение, что мир не рухнул. Говорите с ней прямо, по возрасту: «Мы с папой расходимся, но оба тебя любим». Разрешайте ей злиться, грустить, задавать вопросы. И не перекладывайте на неё роль «поддержки» - она не ваша подруга, она ребёнок. Но если возникнут трудности, я дам вам контакт коллеги, которая работает с детьми.

— Да, пожалуйста. Мне нужно будет, чтобы с ней тоже поработал специалист.

— Хорошо, это тоже верно. И последнее для вас, — её взгляд скользит по мне неспешно, рождая ощущение, будто видит меня насквозь и понимает лучше, чем я сама себя понимаю. — Сейчас вам не нужно быть сильной. Вам нужно быть живой. Позвольте себе плакать, разрешите себе не справляться иногда, лежать в пижаме весь день, если надо. Вы не робот, а человек.

Я закрываю глаза, медленно втягиваю и выпускаю воздух, повторяя в уме фразу: «Я не робот, а человек. Я человек, чёрт возьми».

— Спасибо.

— Через месяц я хочу увидеть вас снова. Вы сможете ко мне записаться?

— Да, — киваю. — Я бы хотела.

— Отлично, — она встаёт, поправляет юбку и проходит к своему рабочему столу. Сидя в кресле, провожаю её взглядом. Она берёт в руки телефон, включает его и водит пальцем по экрану. — Запишите, пожалуйста, контакт детского психолога.

Открываю сумочку, вытаскиваю свой телефон и вдруг вижу сообщение от дочери. Спокойствие, которое я получила во время сеанса, улетучивается, потому что она пишет: «Папа приехал ко мне в школу. Мы пошли с ним в кафе».

Глава 20

Холодный воздух обжигает лёгкие и царапает щёки. Ударили крещенские морозы, и на улице невозможно стоять. Но я кутаюсь в пуховик и шмыгаю, наблюдая за тем, как машина Анвара заезжает на территорию. Он уверенно сидит за рулём и смотрит прямо на меня. Между нами не просто пропасть, а океан, кишащий акулами.

У меня есть что ему сказать, но скандал я не устрою. И так показала свою уязвимость. Теперь всё будет чётко и по делу.

Аиша выходит из машины первой и направляется ко мне. Её отец открывает заднюю дверь, вытаскивает рюкзак и идёт за ней. Анвар выглядит как всегда, внешне ничего в нём не изменилось, просто перестал притворяться. Чёрное пальто застёгнуто на все пуговицы, серый шарф модно повязан, шапки нет.

— Мама, привет, — виновато улыбается Аиша.

— Иди в дом. Холодно, — прошу её и перевожу взгляд на Байзакова. — Нам с папой надо поговорить.

— Пока, папочка, — она поворачивается к отцу, обнимает его за талию, и он целует её в макушку.

— Пока, ещё увидимся, — обещает он, хотя я знаю, что он, скорее всего, пропадёт ещё на месяц, а потом, как ясное солнышко, появится.

Аиша убегает домой, а Анвар протягивает мне её рюкзак.

— Ты должен был сначала предупредить меня, — заявляю жёстко. — Так не делается.

— Я её отец.

— А я её мать, и она живёт со мной. Не надо манипулировать ребёнком.

Он криво усмехается, а мне хочется ударить его по самодовольному лицу.

— Кто манипулирует, так это ты.

Улыбаюсь, сдерживая свои преступные порывы.

— Ну как здоровье?

Ухмылка сходит с его лица, и он мгновенно мрачнеет, потому что я упомянула то, что он тщательно пытается от всех скрыть.

— Тебе не идёт быть сукой.

— Привыкай. И в следующий раз обговаривай со мной встречи с Аишей. На суде я тоже подниму этот вопрос.

— Осторожней, Жанель, я могу передумать и сделать так, что её оставят со мной.

Спокойно, Жанель. Это всего лишь угрозы, он никогда так не сделает, он просто запугивает.

— В нашей стране ребёнок с десяти лет решает, с кем хочет жить. Ты пытаешься быть для неё папой-праздником, но она всё равно выберет меня. И я не дам тебе извалять её в той же грязи, что и меня.

Анвар подаётся вперёд. Я хочу отступить, но он внезапно сжимает пальцы на моём предплечье. Рюкзак падает на плитку, а он нависает надо мной и цедит сквозь зубы:

— Знаешь, почему я тебя так и не полюбил, хоть и жил с тобой тринадцать лет?

— Осторожно, Байзаков, — заглядывая в его тёмные расширенные зрачки, предупреждаю его без тени страха. — Любое твоё движение закончится для тебя плохо в суде.

— Ты холодная, — говорит он с усмешкой. — Ты скучная, холодная и фригидная. И трахать тебя было так же скучно, как жить с тобой.

Внутри от этого запоздалого признания всё взрывается. Сейчас он обесценил меня, мою любовь и нежность. Я думала, в браке я раскрылась, я делала всё так, как было комфортно мне, а он искал другое и молча изменял. Нарциссический монстр — он хочет вывести меня на эмоции, но я не сдамся.

— И поэтому ты дотрахался до микоплазмоза? А как твоя девочка поживает? Тоже больная? Надеюсь, после неё ты проверился на В**?

Его пальцы, как щупальца, скручиваются вокруг моей руки. Я чувствую давление даже сквозь пуховик.

— Сучка, — он резко отпускает меня, разворачивается и идёт к машине. Я даже смотреть на него больше не могу, поэтому поднимаю с пола рюкзак и возвращаюсь домой.

Раздеваюсь,