Развод с Альфой. Теперь твой соперник зовет меня своей - Майкл Скофилд
— Может. Мы собирались в четыре ровно, но последняя телега задержалась.
— Почему?
— Лопнула ременная стяжка.
— Кто фиксировал выход?
— Складской писарь.
— Хорошо. До какой станции доехали первой?
— До Хорена.
Я посмотрела на карту.
Первая нормальная остановка через одиннадцать миль.
— Во сколько?
— Уже светало.
Я замерла.
— Насколько?
— Не знаю. Шесть с чем-то.
Вот.
Если в шесть с чем-то они находились только на первой станции, нападение у Дальнего перевала до рассвета невозможно.
— Вы меняли лошадей?
— Нет. Только напоили.
— Сколько стояли?
— Минут двадцать.
— Потом?
Оллен потянулся за бульоном.
— Прошли еще мили четыре, может пять. Там на повороте лежали деревья.
Рейд нахмурился.
— Где именно?
Оллен показал на карту.
Совсем не там, где официальный доклад ставил нападение.
Примерно в пятнадцати милях южнее.
— Вы уверены? — спросила я.
Он посмотрел как на сумасшедшую.
— Мне там плечо распороли. Уверен.
— Тогда почему в сообщении указан участок возле Дальнего перевала?
— Не знаю.
— Вы его называли?
— Нет.
— Кому сообщили?
— Патрулю.
— Кто отправил первый сигнал?
— Патрульный.
Рейд спросил:
— Как они вас нашли?
— Один парень ушел обратно к Хорену. Патруль как раз шел с северной стороны.
— С северной?
— Да.
— Тогда сигнал должен был уйти с Хорена, не Дальнего перевала.
Оллен пожал здоровым плечом.
— Наверное.
Лана уже записывала.
Я почувствовала, как неприятная простая ошибка перестает выглядеть простой.
Два несоответствия:
время;
место.
И оба двигали нападение севернее, глубже в участок, который официально считался зоной ответственности пограничной стражи Рейда.
Фактически атаку совершили намного южнее, ближе к общему маршруту, где патрулирование делилось между несколькими подразделениями.
Политический смысл менялся.
— Сколько было нападавших? — спросил Рейд.
— Не знаю. Пятнадцать? Может больше.
— Видели знаки?
— Нет.
— Одежда?
— Обычная дорожная.
— Волки?
— Двое обращались.
— Узнал стаю по запаху?
Оллен покачал головой.
— Смешанные. Или давно живут не в стае. Запах земли не скажет мне, где человек родился.
Правильно.
Никакой удобной магии, которая решит вопрос за нас.
— Что забрали? — спросила я.
— Лекарства, две лошади, оружие, часть мяса.
— Зерно?
— Разрезали три мешка. Не унесли.
— Почему?
— Тяжелое.
Логично.
— Нападавшие говорили что-нибудь?
Оллен задумался.
— Один кричал не трогать крайнюю телегу.
— Какую?
— Шестую.
Я посмотрела в ведомость.
Шестая телега перевозила обычное зерно.
— Почему?
— Не знаю.
— Они ее осматривали?
— Нет.
Рейд спросил:
— Может, там сидел кто-то?
— Нет.
— Особый груз?
— Не по моей ведомости.
Я отметила.
Пока просто деталь.
Не нужно делать из каждой странности новую тайну.
— Кто составлял загрузочный лист?
— Равенский склад.
— Кто знал маршрут?
Оллен усмехнулся.
— Половина резерва. Караваны не секретные.
Верно.
Любой организатор нападения мог узнать.
Я закрыла папку.
— Спасибо.
Оллен посмотрел.
— Разобрались?
— Пока только поняли, что официальный отчет неверен.
— Сильно?
Рейд ответил:
— Достаточно.
Мужчина выругался.
— И теперь скажут, что я сам не знаю, где меня ограбили.
— Не скажут, — ответила я. — У нас есть ваша маршрутная книга и запись первой станции.
Оллен посмотрел.
— Это поможет?
— Если запись нормальная — да.
Мы вышли.
В коридоре Рейд остановился.
— Хорен.
— Да.
— Нужно взять книгу станции до того, как кто-нибудь успеет ее «исправить».
Лана резко подняла глаза.
— Ты думаешь...
— Я думаю, что две ошибки подряд слишком удобны.
Я сказала:
— Но пока не знаем, где они возникли.
Рейд посмотрел.
— Поэтому книгу забираем через независимого человека.
— Не твоего.
— Судья дорожной комиссии?
— Подходит.
Он уже позвал офицера.
Никакого желания самому схватить журнал и потом получить обвинение в подмене.
Хорошо.
Я почти сказала это вслух.
Не стала.
Нам еще слишком рано было превращать любое разумное действие Рейда в доказательство того, что он лучше Кайдена.
К вечеру вернулись в Черный Яр.
Рейд ушел к стражникам.
Я осталась в техническом кабинете с Ланой.
Она принесла копию официального сообщения и положила рядом с показаниями Оллена.
Два листа.
Две версии одного события.
В первой:
выход в четыре десять;
нападение возле Дальнего перевала в шесть двадцать пять;
ответственность охраны Черного Яра.
Во второй:
выход около четырех;
первая станция около шести;
нападение после нее, примерно в половине пути до указанного места;
точного времени нет.
— Кто-то очень небрежно составил сводку, — сказала Лана.
— Да.
— Или специально.
— Возможно.
Она посмотрела.
— Тебя не раздражает постоянно говорить «возможно»?
— Очень.
— Тогда почему?
— Потому что противоположное слово — «доказано».
Лана вздохнула.
— С тобой тяжело обсуждать заговоры.
— Это достоинство.
Я снова посмотрела на форму.
Старый шаблон.
Похожий на тот, который когда-то лежал у меня на столе в Серебряном Хребте.
Завтра я проверю личные черновики.
Если форма действительно происходит из моей бывшей канцелярии, появится новый вопрос:
как она оказалась в системе срочных сообщений Черного Яра?
Но это завтра.
Сегодня уже было достаточно.
Я собрала бумаги.
На выходе встретила Рейда.
Он только что вернулся с допроса патрульных.
— Подтвердили?
— Сигнал пришел с Хорена.
— Значит, Дальний перевал в докладе точно появился позже.
— Да.
— Кто передал в Ренвар?
— Пока цепочка из трех служащих.
Он устало потер затылок.
— Каждый говорит, что получил уже заполненную форму.
— Оригинал?
— Ищут.
— Удобно.
— Очень.
Мы вышли во двор.
Было холодно.
Я застегнула плащ.
Рейд спросил:
— Ты завтра возвращаешься в Вейр?
— В восточную усадьбу.
— Это рядом.
— Да.
— Из-за формы?
— У меня там старые рабочие копии.
Он кивнул.
— Возьмешь кого-нибудь?
— Зачем?
— Сейчас твое имя уже связано с проверкой отчета, который бьет по моей кампании.
— И?
— Если ошибка случайная, ничего. Если нет, человек, который ее сделал, может узнать, что ты заметила.
Я посмотрела.
— Это попытка сказать мне не ехать одной?
— Это попытка спросить, планируешь ли ты ехать одна.
Разница.
Небольшая.
Но важная.
— Со мной кучер.
— Он умеет драться?
— Думаю, умеет ругаться.
Рейд не улыбнулся.
— Нора.
Я задумалась.
Не хотела принимать охрану только потому, что Альфа посчитал риск.
Но и отвергать разумное предложение из принципа было бы