Развод с Альфой. Теперь твой соперник зовет меня своей - Майкл Скофилд

— Один человек общей стражи. Не твоей личной.

— Согласен.

— И только до усадьбы.

— Да.

— Не ставь людей у дома.

— Не собирался.

Я кивнула.

— Тогда ладно.

Рейд чуть приподнял бровь.

— Ты сейчас согласилась с моей оценкой риска.

— Запиши дату.

— Уже.

Он неожиданно улыбнулся.

И я впервые заметила, что улыбка полностью меняет его лицо.

Не делает мягким.

Просто убирает постоянную собранность.

Это длилось секунду.

Потом Рейд снова стал серьезным.

— Сегодня ты спасла мне не выборы.

Я нахмурилась.

— А что?

— Решение комиссии. Если бы они приняли постоянное усиление центральной стражи на основании ложного места нападения, вернуть полномочия потом было бы сложно.

— Я всего лишь увидела время.

— Именно.

— И оно пока ничего не доказывает о причине.

— Знаю.

Я посмотрела внимательнее.

— Тогда не начинай строить политическую победу.

— Не начинаю.

— Хорошо.

Он усмехнулся.

— Ты часто используешь это слово.

— Мне уже говорили.

Не объяснила кто.

И не хотела думать о том, насколько легко некоторые привычки одного разговора переходят в другой.

Я пошла к дому делегаций.

На середине двора услышала:

— Нора.

Обернулась.

Рейд держал в руке копию сводного доклада.

— Если завтра окажется, что форма действительно твоя, не делай вывод раньше, чем увидим, кто имел к ней доступ.

— Я собиралась сказать тебе то же.

— Значит, хотя бы по одному вопросу мы не будем спорить.

— Не обещаю.

Он кивнул.

— Это уже больше похоже на правду.

Я ушла.

В комнате долго не ложилась.

Разложила на столе три документа.

Первоначальное донесение.

Сводку.

Форму с неправильным временем и местом.

Четыре человека ранены на настоящей дороге.

Настоящие мешки разрезаны.

Настоящие лошади украдены.

Нападение не было выдумкой.

Ложным выглядело другое:

то, куда его перенесли на бумаге.

И когда.

Кто-то либо очень плохо заполнил две важнейшие строки.

Либо очень хорошо понимал, какими они должны быть, чтобы Черный Яр выглядел виноватым.

Завтра я собиралась узнать хотя бы одну вещь:

почему использованная форма казалась мне настолько знакомой.

Глава 7. Не твоя война

Старые рабочие формы хранились в сундуке, который Брина уже дважды предлагала убрать на чердак.

Я отказывалась не из сентиментальности. Просто там лежали вещи, которые однажды могли понадобиться: копии старых нормативов, схемы зимних маршрутов, образцы накладных, памятки для складских управляющих, несколько черновых таблиц времен моего первого года Луной.

Три дня назад я не смогла бы объяснить, зачем женщине, которая больше не исполняет эту должность, нужны бумаги шестилетней давности.

Сегодня объяснение появилось.

Я сидела прямо на полу библиотечной комнаты восточной усадьбы, окруженная пачками документов, и пыталась найти форму, которую помнила слишком хорошо.

Брина вошла с лампой.

— Вы здесь с пяти утра?

— Нет.

Она посмотрела на настенные часы.

Было без четверти семь.

— Тогда с какого времени?

— С пяти двадцати.

— Это должно меня успокоить?

— Я поспала.

— Сколько?

— Не начинай.

Она поставила лампу на стол.

— Значит, мало.

— Мне нужно кое-что найти до поездки в Ренвар.

Брина оглядела бумаги.

— И это «кое-что» где-то среди всего этого?

— Надеюсь.

— Вы хотя бы знаете, как выглядит?

— Желтоватая бумага. Широкое верхнее поле. Две вертикальные линии справа.

— Очень точное описание.

— Я разрабатывала ее два года назад.

Она присела возле сундука.

— Тогда почему не помните, где положили?

— Потому что два года назад я не планировала разводиться и переезжать сюда вместе с половиной архива.

Брина ничего не ответила.

Просто взяла ближайшую пачку.

Я остановила ее.

— Не нужно.

— Я умею читать заголовки.

— Это рабочие бумаги.

— Которые вы собираетесь перебирать одна до обеда?

Я уже хотела сказать, что справлюсь.

Слово почти пришло автоматически.

Остановила.

Последние дни слишком часто замечала такие мелочи.

Не великие решения.

Обычные.

Помочь донести коробку.

Разобрать документы.

Принести еду.

Я привыкла отказываться раньше, чем понимала, действительно ли хочу все делать сама.

— Хорошо. Ищи формы с надписью «срочное резервное сообщение».

Брина улыбнулась.

— Вот теперь разумно.

Мы начали вдвоем.

Минут через пятнадцать она подняла лист.

— Это?

Я взяла.

Нет.

Поздний вариант.

Тот самый, который Северный Круг использовал сейчас.

В верхней части были отдельные графы:

«Источник сообщения».

«Время получения сигнала».

«Предполагаемое время происшествия».

«Место по словам первичного свидетеля».

Так стало не сразу.

Первый вариант был намного хуже.

Именно его я искала.

Мы нашли через еще двадцать минут.

Лист лежал между старым зимним отчетом и памяткой по эвакуации складов.

Я развернула.

Вот он.

«СРОЧНОЕ СООБЩЕНИЕ О РЕЗЕРВНОМ ПРОИСШЕСТВИИ».

Под заголовком:

«Время происшествия».

Одна строка.

Без уточнения, сообщалось ли фактическое время события или момент получения сигнала.

Дальше:

«Место происшествия».

Еще одна строка.

Без отдельной графы для источника информации.

Я провела пальцем по краю.

— Нашла.

Брина заглянула.

— И что в нем особенного?

Я достала из рабочей папки копию формы, поступившей после нападения на караван.

Положила рядом.

Размер.

Поля.

Порядок строк.

Даже расстояние между заголовком и первой графой совпадало.

Ни малейшего сомнения.

— Это одна и та же форма.

— В чем проблема?

— Эту перестали использовать почти два года назад.

Брина посмотрела внимательнее.

— Почему?

— Потому что она плохая.

Она подняла бровь.

— Вы ее делали.

— Поэтому имею право.

Я села за стол и придвинула лампу.

Старая форма появилась после тяжелой зимы, когда срочные сообщения приходили в шести разных вариантах. Кто-то писал письмом. Кто-то присылал короткую записку. Кто-то передавал через курьера только номер склада и количество необходимого зерна.

Я решила сделать единый бланк.

Первый вариант подготовили быстро.

Слишком быстро.

Через несколько недель возникла путаница: в одной заявке писарь поставил в графе «время происшествия» момент получения донесения, а комиссия решила, что речь идет о самом событии.

Точно то же, что произошло сейчас.

Тогда никто не пострадал.

Просто дополнительный обоз отправили на четыре часа раньше необходимого.

После этого я сама потребовала изменить форму.

— Совпадает не только заголовок, — сказала я.

Брина села напротив.

— А что еще?

Я показала нижний край.

В старой форме возле графы «особые обстоятельства» находилось пять коротких строк.

В новой их было четыре.

Потому что при первом наборе типограф поставил одну лишнюю линейку, а я решила не переделывать весь первый тираж.

На форме