22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман
Вообще беспредельные схватки настигали подвыпивших забияк по поводу и без. Чтобы получить в табло, много ума не надо. Можно даже лежать где-то рядом и сие – не гарантия отсутствия опиздюливания. Жизнь научила людей, что человек человеку волк. Война идет всех со всеми, а перемирием и не пахнет. Сегодняшние союзники становятся завтрашними врагами и всаживают нож в спину. Ох, уж эти великие истории предательства, что таят их виновников в пасти Люцифера. В такие моменты я обычно держался за крепкой клеткой, болея за тех или других. Вмешиваться не было причин, да и кому чего стоило доказывать.
«Кулаками махать не дело писателя, даже такого падшего!» – думал я, но философия резко решила измениться, не по моей воле, сегодня пришлось превратиться в ущербное подобие себя, Штольмана из параллельной вселенной.
Присосаться к сильному – удобное существование для дрочил. Мало того они еще и что-то пукают из-за широкой спины своего покровителя. Сегодня этим дрочилой был я, что несказанно меня беспокоило. Мои демоны были повержены, как и удовольствие от процесса. Ради чего это все? Ради этой лысой башки, что сама не прочь отмудохать тебя через пять минут? Зрители бурчали и возмущались, хотя сами были не лучше. Кому вообще какое дело до чужого мнения? Тем более от всяких обрыганов, что пали до посещения «Барбары». И вообще все стали такими пиздадельными праведниками, что аж смотреть тошно от этого лицемерия. Однажды я наблюдал собственными глазами, как бабушка упала на пешеходном переходе. С десяток машин объехало ее, рванув дальше по своим делам. Уверен, что через десять секунд их память уже забыла про сей инцидент. Плюнул с презрением в адрес судей…
Зумеры пали на поле брани. Я проверил, живы они или нет. Сердце часто молотит, дыхание есть. Ну ничего! Отойдут.
– Фитиль, а ты хорош! – улыбнулся Лука и бахнул меня кулаком в плечо. Больно.
– «Гиннеса»?
– Да!
– Понял!
– Э-э-э, куда пошел? Сумку возьми!
– Что в ней?
– Автоматы, – заржал расписной.
– А серьезно?
– Я серьезно.
– Ну да, ну да!
– Ты сейчас меня пиздоболом назвал? – Я удивлялся, как этот урка мог переходить вмиг из веселого состояния в яростное и обратно.
– Как я могу? Ты ж мой босс. Мое дело пиво наливать, твое – пить.
– Вот правильно, – попустило Луку, – Пес должен уважать своего хозяина.
Я промолчал. Он еще и самовлюбленный, оказывается. Свезло, так свезло, Виталий Александрович.
У входа в «Барбару» на нас накинулся дед с альпийскими палками вместе со своим дружком в беретке, майке-алкоголичке и штанах с оттянутыми коленками. Они не просили, они требовали компенсацию. Обладатель пожухлой майки сунул кулак под нос расписному. На пальцах три перстня. Значения их я не знал, но похоже мой начальник был в курсе за живопись, потому приказал пополнить запасы многоуважаемых людей, а также налить за моральный ущерб, причем вперед него. Когда конфликт был исчерпан, я вместе со расписным расположился внутри бара.
– Так, – Лука достал деньги из кармана спортивных штанов, отслюнявил пятерку и протянул мне, – это тебе!
– Сдачи нет!
– Это бонус! – он кивнул на сумку, – за багаж! Ты припрячь ее и никому не показывай, утром Ваньке отдашь, он все знает! И это ему передай! – Лука протянул еще две рыжие купюры.
– Что за щедрость? У тебя сегодня день рождения?
– Фитиль, ты че тут в себя поверил? Если я тебе полупокеров попинать разрешил, думаешь, ты теперь автор?
– Ну я как бы автор.
– Да не тот, автор, баклан!
– Автор-баклан? Это кто?
– Ты ходишь по охуенно тонкому льду, мой друг!
– О-о-о, «Большой куш»?
– «Большой куш». Легендарное кинцо.
– Не спорю.
– Сумку спрячь, не спорит он.
– Так что в ней такого, чтоб ее так скрывать?
– Я ж сказал…
– Че серьезно?
– Ну ты открой-открой, если не веришь! – Лука аж повеселел.
– Там в натуре автоматы?
– Открой! Я сказал!
Я повиновался. До последнего не хотелось верить в услышанное. Как я во все это вляпался?
– До утра полежит!
– Что-то мне стремно!
– Не ссы! Кому ты нужен?
– Получается, что нужен, раз сумку чуть не уперли!
– Форс-мажор! – Расписной допил полторашку и протянул ее мне, – На, выкинь!
– Я тебе что, слуга?
Репрессии последовали незамедлительно.
– Я сейчас сумку твою на мусорку выкину, – побитый пес жалостливо скулил в адрес своего хозяина.
– Тогда ты расстроишь Виктора Павловича, а он не любит, когда его расстраивают. Кстати, там Веник все уже замутил с этими, как их там, ну ты понял, про книжки твои, да?
– Да понял-понял! – Мне стало еще грустнее, ибо мы пришли к тому разговору, которого я боялся больше всего.
– На буднях к тебе заскочим, доки подписать! Сиди дома и не отсвечивай! Жди!
– Я уеду!
– Ни хера ты не уедешь! А за Жорика, кто работать будет?
– А я под это не подписывался! Мы с Виктором Палычем только про выходные договаривались.
– А меня ебет, о чем вы там договаривались? Это когда было? Он все поймет! У нас дефицит с этими, каких…ну-ну…, – Лука начал щелкать пальцами.
– Кадрами?
– Да-да! Кадрами!
– У меня дед при смерти! Надо на родину сгонять! А то, может,