Хирург из будущего - Федор Серегин

— Да ну? — не поверил второй, помоложе. — Откуда знаешь?

— В газетах пишут. Правда, мельком.

— Ладно, наше дело малое, идем работать.

Допив чай, я вышел из трактира, купил у газетчика свежий номер «Московских ведомостей» в дорогу.

Курский вокзал встретил меня суетой. Здесь было больше военных, чем на Ярославском. Я нашёл свой поезд и устроился у окна. Напротив сел пожилой чиновник с портфелем, тут же завёл разговор. Я отвечал односложно, не вступая в беседу. Мысли были далеко.

Поезд тронулся. За окном поплыли подмосковные дачи, потом поля и перелески. Я смотрел на этот мирный пейзаж и думал, что скоро здесь всё изменится. Если у меня получится. Где-то впереди уже горел красный флаг над «Потёмкиным», и где-то там меня ждала судьба.

В Севастополь поезд прибыл ранним утром. Солнце палило нещадно, пахло морем, углём и горячей землёй. Чайки орали над головой. Где-то вдалеке, за пакгаузами, виднелась бухта и мачты кораблей. Город русской морской славы. Отсюда уходили эскадры, здесь решалась судьба империи. И где-то здесь, прямо сейчас, стоял броненосец «Потёмкин».

Я взял саквояж и зашагал к выходу. У трактира на углу толпились матросы, о чём-то горячо споря. Обрывки фраз долетели до меня: «…червивое мясо…», «…опять экономия…», «…доколе терпеть?..». Я прошёл мимо, запоминая лица. Эти люди ещё не знали, что через несколько часов станут участниками события, которое войдёт во все учебники истории. А я знал.

У газетного киоска купил свежий номер «Крымского вестника». Пробежал глазами — никаких упоминаний о восстании. Значит, пока тихо. Значит, я успел.

Я поселился в дешёвой гостинице на Корабельной стороне, недалеко от порта. Комнатка крохотная, с облупленными обоями и скрипучей кроватью, но мне большего и не требовалось. Бросил саквояж на стул и подошёл к окну.

Внизу, в бухте, стоял он. Огромный, чёрный, с двумя трубами и двумя башнями главного калибра. Броненосец «Князь Потёмкин-Таврический». Самый мощный корабль Черноморского флота. Будущий символ революции. Я смотрел на него и чувствовал, как сердце колотится.

Вот он мой шанс.

Я отошёл от окна и сел на кровать. В голове уже складывался план: утром найти способ проникнуть на борт под видом санитара, матроса, кого угодно. А дальше убедить Матюшенко и команду не сдаваться, идти в Феодосию, поднимать восстание на всём флоте.

Я закрыл глаза. Завтра начнётся главное. А пока спать, просто спать.

Я вышел из гостиницы, когда Севастополь ещё только просыпался. Солнце золотило крыши, улицы стояли пустые, пахло морем, углём и тёплой сдобой из пекарен, а где-то далеко в порту лениво перекликались пароходы.

Я шёл по набережной и поглядывал по сторонам. Город жил нервно, как и вся страна в этот год. У трактира спорили мастеровые, у газетного киоска мялся народ. Я купил «Крымский вестник», пробежал глазами: сводки с фронта, забастовки в Петербурге, слухи о мире.

Я подошёл к парапету и долго смотрел на бухту. Там, среди серых громад, стоял он. Огромный, чёрный, с тремя трубами, башнями главного калибра и заметной издалека полосатой трубой. Броненосец «Князь Потёмкин-Таврический» — тот самый, о котором скоро заговорят все. Сегодня он выйдет на стрельбы к Тендровской косе, а через два дня вспыхнет бунт. Я знал это точно, потому что уже читал эту историю в учебниках. Другое дело, смогу ли я на неё повлиять.

Но как же попасть на корабль? План складывался нехотя. Подкупить матроса? Денег кот наплакал. Идти в портовую канцелярию? Сразу спросят: а зачем судовому врачу с миноносца на броненосец? Просто явиться к трапу и попроситься на борт? Вахтенные завернут.

Оставался один путь. Прямой. Я стал припоминать всё, что знал о командире. Капитан первого ранга Голиков — старый служака, жёсткий, но справедливый, уважает дисциплину и дело. Должен уважать.

Я глянул на броненосец: на трапе уже торчал вахтенный, по палубе деловито сновали матросы.

Ну что, Семён Семёныч, рискнём.

И зашагал к причалам, нащупав в кармане характеристику от Вельяминова. Если Голиков примет — хорошо. Нет — придётся выкручиваться иначе. Но оставаться на берегу я не мог. Потому что если ничего не делать, всё и покатится по старой колее: восстание захлебнётся, матросы сдадутся, а страна заснёт ещё на двенадцать лет. Да и скорая война тоже пойдет по известному сценарию.

Броненосец «Князь Потёмкин-Таврический» стоял у стенки Южной бухты, и я невольно задержал дыхание. До сих пор вблизи я видел только миноносцы да лёгкие крейсера, а тут тысячи тонн стали, две башни главного калибра, шестнадцать шестидюймовок по бортам, броня почти в четверть метра. Не корабль, а настоящая крепость.

На трапе меня окликнул вахтенный офицер.

— По какому делу, господин лекарь?

— К командиру броненосца. Я судовой врач, по личному вопросу.

Он оглядел мой китель, саквояж, кобуру на поясе и кивнул:

— Пройдёмте. Капитан первого ранга Голиков у себя в каюте.

По пути я крутил головой, запоминая что где. Башни, мостик, надстройки — масштаб был совсем не тот, что на «Бравом».

Каюта командира оказалась просторной, обшитой дубовыми панелями. На стенах портрет императора, карты Чёрного моря, барометр. За столом сидел человек лет пятидесяти с седеющими висками и холодным, изучающим взглядом. Капитан первого ранга Евгений Николаевич Голиков. В учебниках писали, что он умрёт послезавтра. Но сейчас он был жив и смотрел на меня с лёгким недоумением.

— Доброго дня, я лекарь Туманов, — представился я. — Из Владивостока, по приказу контр-адмирала Греве. Прикомандирован к Черноморскому флоту для обмена опытом.

Я протянул бумаги, положив сверху характеристику от Вельяминова. Голиков пробежал глазами, и по лицу скользнуло что-то похожее на уважение.

— Вельяминов? Лейб-хирург? Хорошие у вас знакомства.

— Скорее обстоятельства. Вместе холеру во Владивостоке гасили.

— Звучит почтенно. Что ж, изложите ваше дело.

Я изложил на духу: нахожусь в Севастополе для обмена опытом, хочу пару дней понаблюдать за медицинской службой нового броненосца на учениях. Мой корабельный опыт, мол, ограничен миноносцами, а тут всё иначе — экипаж в десять раз больше, другие задачи.

— Правильно ли я понимаю, вы хотите просто посмотреть? — уточнил Голиков.

— Посмотреть и, возможно, помочь. Не мешая старшему врачу, конечно. Хочу понимать как дело идет на такое количество людей.

Он помолчал, перебирая мои документы.

— Вообще-то у нас есть старший врач —