Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

— Всё сошлось. Это Слава, — сказал я. — По крайней мере, вчера в девятнадцать сорок он ещё был жив.

Гринь молча кивнул.

— Значит, шанс есть, — сказал Зыков, стоявший рядом.

— И плохо только одно, — продолжил я. — Утром его увезут на машине из комендатуры. После этого искать его придётся по тюрьмам и пересыльным пунктам — без конца и без толку.

— Сколько у нас времени, выходит? — спросил Зыков.

— До шести — часа два, от силы три. И машина может прийти раньше, если пост уже подняли по тревоге.

— И что делаем?

— Надо вызволить его, — сухо ответил я. — И чем быстрее мы соберёмся, тем лучше.

Зыков посмотрел на меня. Потом на Дашу, стоявшую за его спиной. Потом на горизонт, где небо уже начинало светлеть.

— Стас… может, мы сами, а? Ты еле стоишь!

— Стою же? Стою. Не задавай больше таких вопросов…

В этот же момент ко мне подошла Даша. Посмотрела на меня исподлобья и спросила:

— У тебя жар⁈ Как ты себя…

— Чувствую себя просто прекрасно! Никакого жара…

Она приложила ладонь мне ко лбу и задержала её. По лицу я понял: жар был. Но потом Даша посмотрела на отметку мостового поста, на опись Славиных вещей — и сделала то, чего я от неё не ожидал.

— Жара нет, — соврала она. — Ты справишься, если захочешь…

Она только что обещала никуда меня не пустить. Теперь же поняла: если удержит меня здесь, Славу увезут. Времени на запреты больше не оставалось.

Зыков развернул карту на дне русла. Мы встали над ней на колени — я, Зыков, Тарасов, Гена. Антось стоял за спиной и слушал.

— Путь на северо-восток открыт, — Зыков вёл пальцем по карте. — Через сухое русло, мимо Круглого озера, на болото. Выйти сейчас — через пару часов будем за Чёрной топью. Туда крупная колонна не полезет.

— А Слава? — спросил Тарасов.

— Слава на мостовом посту. На западе, в пяти километрах отсюда. Уйдём на северо-восток — оставим его.

Тарасов открыл рот и промолчал. Он понимал. Все понимали. Безопасная дорога лежала на северо-восток. Слава оставался на западе. Идти за ним значило повернуть навстречу машинам, которые уже разворачивались от К-43 к большой дороге.

— Идём за ним, — сказал я. — И считаем, что седьмой пост уже поднят по тревоге: Рот успел приказать фельдфебелю проверить линию. Пароль могли сменить, пленных — отправить раньше. Если Алёха там, забираем обоих. Но пойдут не все. Группа захвата — малая. Остальные уходят с Зыковым на северо-восток.

Зыков выпрямился:

— Нет. Я не уйду без тебя.

— Уйдёшь. Это приказ.

— Стас…

— Зыков! У тебя раненые, Кноль и немецкие бумаги. Ты уведёшь людей к Чёрной топи и будешь ждать меня там. Не вернусь к завтрашнему вечеру — уходи. Далеко. На восток, к своим.

— А Рот?

— Рота беру с собой. Он знает пост, расписание и порядок проверки. Даже если пароль уже сменили, у ворот его лицо даст нам несколько секунд.

Зыков стоял и смотрел на меня. Он ненавидел сам этот момент: командир отправляет его прочь, а сам поворачивает в другую сторону…

Зыков кивнул — коротко, будто топором тюкнул, — развернулся и пошёл поднимать колонну. По дну русла зашуршало: люди сворачивали навесы, отдирали от глины примёрзшие за ночь плащ-палатки, кто-то тряс за плечо спящего ребёнка и шептал ему в ухо, чтобы не заплакал. Петька сидел на корточках и запихивал кота за пазуху, а тот упирался всеми четырьмя.

Я вытер ладони о штаны и повернулся к Тарасову.

— Приведи его.

Капитан покосился в дальний конец оврага, где под навесом из корней темнело пятно — Рот. Тарасов неторопливо выковыривал ножом грязь из-под ногтей и не спешил вставать.

— А если опять в молчанку играть начнёт?

Я хотел ответить — и вместо этого закашлялся. Кашель поднялся откуда-то из-под рёбер, сухой, дерущий; я придавил его кулаком, прижатым ко рту, и переждал.

— Не начнёт, — выговорил я, отдышавшись. — Ему сейчас выгоднее говорить.

Тарасов сунул нож в ножны, хлопнул ладонью по колену, поднялся и ушёл. Вернулся через минуту, ведя пленного перед собой — не толкая, держась в полушаге позади его левого плеча. Рот шёл сам, ровно, будто не по осыпающейся глине, а по паркету. Только левую руку нёс перед собой, как чужую вещь. Запястье раздулось ещё сильнее, повязка была свежая, ослабленная — значит, Даша всё-таки промыла рану. Пальцам это помогло мало: они торчали из бинта синие и прямые.

Тарасов усадил его напротив меня и отошёл ровно на два шага. Ни на шаг дальше.

Между нами лежала карта, прижатая по углам камнями, и несколько листов из его же папки. Я щёлкнул фонарём и прикрыл стекло ладонью, оставив на бумаге узкий жёлтый пятак. От руки шло тепло. Пахло мокрой глиной, прелой листвой и той кислой гарью, что въелась в мою телогрейку ещё у лесничества.

— Рот, — начал я по-немецки. — Я не стану спрашивать, кто нас предал и кто что успел рассказать. Мне нужна цепь. Какой факт привёл к следующему. Начинай с самого первого.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, будто прикидывал вес. Я ждал отказа или торга — и ошибся. Рот шевельнул плечами, устраивая руку поудобнее, и заговорил по-русски. Чисто, почти без акцента. Иногда он всё же запинался, и тогда в его речи на миг прорезалось гортанное, чужое.

— Хорошо говоришь по-немецки, — Рот криво усмехнулся. — Где научился?

— Не твоё дело. Говорить будешь?

Он покрутил шеей. В позвонках сухо щёлкнуло.

— Буду. Началось всё в моём секторе, к югу от карьера. Там пропала поисковая группа. Потом, через два дня, ещё одна.

Рот умолк и принялся разглядывать меня. Видимо, хотел понять, задел или нет. Я подождал. Над оврагом хрустнула ветка; часовой переступил с ноги на ногу — и опять ни звука.

— В штабе решили, что обе группы засосало болото, — продолжил пленный. — Удобное объяснение. Там часто пропадают люди.

— А ты не поверил.

— Не поверил. В топь не падают камнем. Человек дёргается, зовёт на помощь, цепляется за кусты. Остаётся примятая трава, следы на кромке, брошенное снаряжение. Хоть что-нибудь. А там — ничего.

Он провёл здоровой ладонью над картой, не касаясь бумаги. Левая рука лежала на колене. Мёртвая с виду. Только правые пальцы время от времени