Ловелас. Том 9 - Илья Взоров
— Красиво, — сказал я.
— Он тебя пыром приложил. — Олсен кинул мне бинты на руки. — Еще лед и массажист. Я знаю одного, он с «Рэмс» работает, китаец. Берёт дорого и делает больно.
— Всё, как мы любим…
Начали с общей физической, и тут из-за домика охраны вышли две фигуры в спортивном.
Камилла и Рейчел. Волосы стянуты в хвосты, из одежды только спортивное трико.
Встреча для девушек тоже оказалась сюрпризом.
Рейчел посмотрела на Камиллу так, как смотрят в институте на прилежную отличницу, которая зачем-то пришла на зачёт, назначенный на семь утра.
— Ты-то что здесь делаешь?
— Бегаю с Хэнком и Китом, — сказала Камилла.
— Ты? Бегаешь?
— Да! — с вызовом ответила кубиночка.
Угу. И я даже знаю, с какого вчерашнего разговора в машине это вдруг все возобновилось. Девушка решила показать, что она хорошая. Ладно, пусть показывает, мне не жалко.
— А вы почему не спите? — спросил я. — Шесть часов назад вы обе спали у меня в машине.
— Ты разбудил! — Рейчел ткнула в меня пальцем. — Своими криками с Хэнком под окнами! «Нога болит!» На весь дом! Ладно, показывайте, что у вас тут…
— Растяжка! Ноги шире…
И вот тут тренировка для меня, честно говоря, закончилась и началось что-то другое. Потому что трико из хлопчатобумажного джерси, очень тонкое, севшее точно по телу после первой стирки, показало все, что нужно знать о фигуре человека. Мужской спортивный костюм выглядит в нём как мешок. Женский — нет.
Рейчел встала впереди меня и начала тянуться к носкам.
Блондинка она, конечно, была выдающаяся.
Я смотрел на это сосредоточенно, как ценитель женской красоты. Камилла была темнее, суше, жёстче и гораздо спортивнее. Рейчел — мягче, шире, круглее. Попка словно персик, созревший.
Хотя с Мэрилин, конечно, никакого сравнения. Там другая весовая категория. Там вообще другой вид спорта….
И вот на этой мысли, лёжа лицом в мат и дыша через нос, меня осенило.
Нет, не так. Я придумал такое, что больше не выходило из головы.
А что, если запустить девчонок на гимнастику? Под музыку. Вот ровно в этом самом обтягивающем, возбуждающем трико.
Я приподнялся на локтях.
Ведь уже есть Джек Лалэйн, который второй год крутит свою передачу про физкультуру на телевидении в Сан-Франциско, и крутит её для домохозяек, и она идёт потому, что домохозяйка в десять утра дома одна. Есть телевизор в тридцати миллионах квартир. Есть женщины, которые после войны впервые в истории начали всерьёз думать о фигуре, потому что в журналах появились осиные талии, а в магазинах появились весы. И есть я, у которого своя сетка, телестудия, свои девушки, свой лейбл с рок-н-роллом и свой журнал тиражом в два с лишним миллиона.
А чего нет? Нет музыки. У Лалэйна человек в трико показывает приседания под собственный голос и метроном. Скучно. Смертельно скучно.
А если вместо метронома — Литл Ричард? Четыре на четыре, восемьдесят ударов в минуту, и пять девушек делают под него наклоны и махи, и в середине ряда стоит подтянутый инструктор, который считает вслух и улыбается в камеру?
Прямой эфир на HTV по утрам, двадцать минут перед утренним шоу. Шесть дней в неделю. Потом свои залы — сначала один в Лос-Анджелесе, потом Сан-Франциско, потом франшиза по стране. Потом пластинки: «Занимайтесь дома, двадцать минут в день». Потом трико с зайцем на бедре. Потом разворот в журнале каждый месяц: «Упражнения этой недели».
Да вся Америка с ума сойдёт.
Только вот что… Упражнения запатентовать нельзя, наклон вперёд придумал не я. А вот название и сам формат передачи — можно и нужно, причём сегодня же: товарный знак на имя, авторское право на связку музыки с упражнениями, а главное — личные контракты с девушками лет на пять, с запретом работать на других. С угрозой больших штрафов. Иначе через полгода тот же самый номер поставит Эн-Би-Си с чужими блондинками и объяснит, что физкультура общее достояние. Это я даже не предполагаю. Это я знаю.
И ведь девочкам будет чем заняться. А не киснуть у бассейна, не пить с полудня и не влипать в чернявых парней на вечеринках.
— Кит, — сказала Рейчел из своего наклона, не разгибаясь. — Ты на меня уже минуту смотришь и шевелишь губами. Улыбаешься, как ребенок, которому дали новую игрушку.
— Так и есть, девочки. Будет и вам игрушка. Да такая, что все ахнут.
— Опять твои революционные идеи? Нас не посадят?
— Не должны…
Насчет последнего у меня были сомнения. А ну как федеральная комиссия по связи начнет козлить? Она может!
* * *
После тренировки был душ, в котором я простоял двадцать минут, остро сожалея, что не догадался позвать с собой Рейчел. И завтрак на террасе с заспанной Полли. Адлер была молчалива, спасалась крепким кофе…
Есть я не мог толком, потому что жевать левой стороной было больно, а правой неудобно. Повар расстроился. Я ограничился яйцами, кофе и стаканом апельсинового сока.
Потом Уоллес принёс утренние газеты. Причем даже разгладил утюгом. Принёс он их не одной кучей, как обычно, а двумя — и это у него такой способ сообщить, что одну кучу лучше читать после кофе, а не до.
Вечеринка была везде.
Светская хроника оторвалась от души. «Лос-Анджелес Таймс» дала два абзаца и фотографию толпы, выталкивающей пожарную машину, — Берни, умница, успел продать снимок с ночи. «Миррор» вынесла в подзаголовок, что мисс Монро повредила ногу и была вынесена с пляжа на руках, и этого подзаголовка Фельдману хватит для головной боли на неделю. «Экзаминер» — наш, херстовский, — написал про шестьсот гостей и героическое поведение публики.
Вторая куча была та, которую Уоллес положил отдельно.
Пулицеровская «Пост-Диспатч». Передовица, не заметка.
Смысл был простой и выстроенный умно, я бы и сам так выстроил. Что в Лос-Анджелесе федеральные власти ведут уголовное дело против издателя, обвиняемого в перевозке непристойных материалов через границы штатов. Что издатель, вместо того чтобы вести себя как человек под следствием, устраивает на общественном пляже ночные празднества на шестьсот человек с участием кинозвёзд. Что эти празднества заканчиваются пожаром, вызовом огнеборцев и работой полиции за счёт налогоплательщиков. И что между первым и третьим есть прямая связь.
Заканчивалась передовица