Последний танец - Ольга Ружникова

— Элгэ, — серьезно взглянул ей в глаза Октавиан, — если наша догадка насчет змей верна — это уже не он. А если змеи здесь ни при чём — значит, Виктор сам по себе превратился в отъявленную скотину. Когда-то ты дала клятву моему брату, что убьешь его, когда он перестанет быть собой. И тогда ты смогла сдержать слово. Но если ты не готова сейчас, значит, Виктора убьем мы с Аланом. Но это придется сделать. Его нельзя оставлять в живых.

Этот разговор Элгэ предпочла бы наедине. Но ни ей, ни Алану нельзя выходить днем.

— Есть еще Указ о передаче Эвитанского трона Квирине. Виктор уже его подписал и огласил. В случае смерти Виктора в Эвитан вступит квиринская армия и тысячи фанатиков-леонардитов.

— А еще есть принц Рене Ормхеймский в Тенмаре. И принцесса Жанна в Словеоне. И найдется, кому защитить их интересы. Элгэ, даже если Виктор завещал трон Темному и змеям его, это не причина позволять ему творить и дальше всё, что вздумается. Нельзя предпочитать жизнь свободе, потому что потеряешь и то, и другое. Еще немного — и Виктор устроит такое, что Квирина покажется уже нестрашной. Потому что леонардиты уже здесь. И казни на площадях уже начались. Но… — Октавиан вдруг на миг замолчал, а потом всё же продолжил, — против короля Домициана какого-нибудь Квиринского Эвитан восстанет скорее, чем против Весеннего Короля Виктора Вальданэ. Пока еще — восстанет. Но лет через десять, Элгэ, это будут уже совсем другие люди. И тогда Виктора убивать будет поздно. Они уже стерпят на Золотом Троне и Квиринского императора, и Темного со змеями его. И им будет всё равно, что новый кардинал — леонардит или вообще какой-нибудь змеежрец. Лишь бы прожить еще один день.

Даже странно, что сейчас в Лютене простые люди пекут хлеб, торгуют им в лавках, растят детей, трудятся в поте лица. И, по большому счету, им плевать, даже если поголовно всех арсениитов завтра сожгут на площади.

А если там же сожгут обвиненных в грамотности купцов, еще и порадуются. Кто любит купцов? Особенно богатых.

Михаилиты успели покинуть Лютену, пока Виктор еще не взял на себя право отдавать один Орден на расправу другому. Стало бы лютенцам жаль тех, кто столько раз защищал простых людей от самых разных врагов? Или — тоже нет? Раз король приказал ненавидеть — ату их!

Такие же точно простолюдины швыряли камнями в Эсту. И радовались аресту ее же, Криса и Сержа.

Но что будет с ними, когда леонардиты и квиринская армия начнут резать и сжигать всех подряд? Люди только хоть чуть-чуть выдохнули, поверили, что у них есть будущее…

— Октавиан, прости… — Элгэ поежилась, — но сейчас ты сам говоришь, как какой-нибудь мидантийский интриган… — она осеклась.

— Как мой отец? — без тени обиды произнес Октавиан. — Нет, мы — разные. У нас разные цели. Он не любит никого, а мне ты и Диего дороже всего подлунного мира. Еще мне совершенно не нужна власть. И, к счастью, ее у меня никогда не будет. Во мне слишком много Тьмы и без всяких змей. Я предпочитаю действовать в тени и в ней хочу и оставаться. Но у Эвитана должны быть те, кто его спасет любыми средствами. Раз уж Всеславу теперь плевать на Эвитан, а Анри Тенмар — слишком благороден для некоторых действий.

— Наши враги тоже так поступают. Любыми средствами.

— Ирия Таррент убила Эрика Ормхеймского. Зная, что в этом случае город окажется в руках Эриковской солдатни, если Анри Тенмар не успеет. Элгэ, каждый день жизни Виктора — это десятки и сотни новых смертей невиновных людей. Иногда нужно рубить башку чудовищу. И… ты сама понимаешь, что его уже не спасти. Теперь спасать уже нужно от него. Нельзя бояться угроз и уступать им. Мой отец угрожал, а мы терпели и тянули время. И в результате Юстиниан погиб, а Диего мы едва успели спасти. А если бы промедлили еще чуть — уже не спасли бы.

Волновало ли саму Элгэ, сколько казнят рабов из дома Поппея Августа — после его смерти? Что она тогда сказала? «Им всё равно всем умирать — только уже от его руки»?

Тогда какое у нее право сейчас рассуждать о морали? Нужно взять себя в руки и подумать, как обойтись меньшими жертвами. Это уже всё, что осталось.

— Мы оба знаем, что Виктор — Сезаринг. И его убить…

— Мне приходилось стрелять в принца Гуго, — напомнил Эдингем.

— Да, я помню, — насмешливо согласилась Элгэ. — Я была там, помните? Полагаю, мою сестру в руку ранили именно вы, поскольку это вряд ли была леди Маргарита.

— Кого я там точно не припомню, так это леди в нашей компании.

— Вы ее знали, как Риккардо Рамиро. Но с графиней Ирией они друг другу открылись, пока вы были в Мидантии.

Алан ощутимо вздохнул, будто с облегчением.

— Это всё объясняет.

— Что — всё? — с любопытством глянула королева Эвитана… уже бывшая.

— Неважно, — Эдингем мучительно покраснел. — Я дурно думал о нем… о ней. Но теперь мне всё ясно.

— Ладно. — Лезть в чужие секреты — любопытно, но бестактно.

Тем более, им всем и так тут есть, чем заняться.

— Ничего, Алан. Я Гуго тоже в свою очередь не добила. Октавиан, — Элгэ перевела взгляд на напарника, — считай, что ты меня убедил. Когда-то мы спустились в Бездну за нашими родными. Теперь мы сделаем это снова. Только нужно всё хорошо продумать. В этот раз у неудачного покушения последствий будет слишком много.

— И нас теперь даже не двое, а трое, — Октавиан глянул в сторону обоих сообщников. — Я готов спуститься с вами в Бездну — снова. Я был в ней столько раз, что мне пора уже держать там пару домашних тапок.

— Я уже шел против принца — вдвоем с леди, как все теперь знают, — криво усмехнулся Эдингем. — Так чего мне теперь бояться, когда нас на сей раз не двое, а трое?

— Сначала нам нужно выручить кардинала Евгения. И с этим лучше поторопиться. Смерть Виктора ему лучше встретить не в плену. Или леонардиты успеют отыграться на нем. —