Усилитель 4. Имперский триатлон - Алексей Урусов

— Или из истории нашего рода, — продолжил Павел Николаевич, — подвиг пращура нашего, Николая Николаевича: в войне с Наполеоном корпус Раевского прикрывал отступление наших войск, нужно было дать время армии Багратиона переправиться через Днепр; не сумей Багратион войска увести — проиграли бы мы войну в самом начале. В сражении под Салтановкой около Могилёва, у Раевского было пятнадцать тысяч солдат, а у французского маршала Даву — под тридцать. Сражение шло с переменным успехом, и когда после ранения командира Смоленского полка, наши войска дрогнули, Николай сам повёл корпус в атаку.

— И чтобы остановить и усовестить отступавших солдат, поставил рядом с собой сыновей: старший сын шестнадцатилетний Александр поднял знамя полка, лежавшее возле убитого офицера, а десятилетний Коля шагал рядом с отцом со шпагой.

— И пошли они с отцом в атаку впереди полка. Раевского в том бою картечью в грудь ранило. Он-то генерал, ему умереть в бою присяга приказала и клятва государю-императору. А сыновьям его кто приказал идти вперёд под пулями? Александр, как наш Сашка сегодня, — кивнул Павел Николаевич на внука, гарцевавшего на лошади, — и по нынешним временам взрослым парнем считается. А тогда — однозначно готовый боец. Он бы знамя из рук не выпустил пока был жив. А Коля десятилетний? Ребёнок же. Что он кроме маминой титьки в жизни видел? Какой он солдат — со своей игрушечной шпагой против дюжего француза? И имел ли вообще Николай Николаевич право отдать сыновьям такой приказ? И что в его голове творилось, когда он их рядом с собой ставил? Думаешь, ему детей своих не жалко было? Не любил он их? А представь, как бы он мучился — если бы их убили, а он жив остался? И как бы он в глаза жене смотрел? И остальным родичам?

— София, ты эту историю не хуже меня знаешь. И по истории рода изучала. Во всех учебниках картинка с этим эпизодом есть, да и у нас в гостиной репродукция висит, подвигом вся страна называет.

София согласно кивнула: — Он был в Смоленске щит, в Париже меч России *.

— Мне больше нравится характеристика, которую ему дал его главный враг, Наполеон: — Этот генерал сделан из материала, из которого делают маршалов, — ответил отец.

Павел Николаевич поставил пустой бокал на пол и повернулся к дочери, заглянув ей в глаза: — А попробуй этот подвиг на себя примерить. Ты бы десятилетнего сына благословила, чтобы он в войне с Наполеоном в сражение пошёл? И думаешь, мне Алёшку не жалко? Думаешь, я забыть могу, как их вдвоём с Сашкой на руках держал, а они меня за волосы и за усы в разные стороны тянули? Но в жизни иногда бывает так, что выбирать приходится между плохим и очень плохим решениями. И если ты на самом верху пирамиды власти — уклониться от выбора невозможно. Было нужно — и отец нынешнего императора отправил своего старшего сына, наследника, которого к восшествию на престол готовил,… в бой, на гибель. Потому что больше некого было. Думаешь, ему сына было не жалко? А у князя Голицына сын Дмитрий, что в десанте служил, погиб. Каково ему и Ксении, матери Димы, было? А жене его, с малолетними детьми на руках?

— И каждой матери на нашей необъятной Руси каково — получать похоронку? Они разве своих сыновей не любят? Не ждут своих кровиночек? У меня, в Преображенском полку в иные годы по полсотни солдат и до десятка офицеров погибало за ленточкой, а раненых было в разы больше. А в этом году погибло двое. И этих двоих жалко, тоже ведь дома ждали, пацаны планы строили, девушки их под венец собирались. Но было полсотни, а стало — двое. А в масштабах всей страны и за все эти годы посчитай: насколько меньше людей мы потеряли? Вот она цена жертвы, которую Алёшка принёс. Кровью своей. Как настоящий дворянин. Как настоящий Романов, как настоящий Раевский. И что бы он сам выбрал, если бы можно было у него спросить? Дворянское тягло — платить кровью. Со времён Василия Третьего наш род упрекнуть не в чем, стране служили верой и правдой: кровь проливали честно, войсками командовали хорошо. Мы не на паркете генеральские звания и графский титул выслужили. Наш род никогда в политику не лез, даже если его и пытались затянуть. И потому ты и стала женой наследника, что никто не сомневался в том, что мы не будем тебя использовать, чтобы занять тёплое местечко возле трона.

Приобняв дочь, Николай Николаевич кивнул головой в сторону внука: — Закончил его императорское высочество Александр Владимирович скачки, к конюшне правит. Пошли в дом, там какие-то сладости напекли, пора на стол накрывать…

* Надпись на надгробной плите генерала от кавалерии Николая Николаевича Раевского (1771 — 1829).