Усилитель 4. Имперский триатлон - Алексей Урусов
Пару раз тяжело вздохнув, Шайба в третий раз начал рассказ: — … посмотрел он на меня так не добро, как будто колдун: зло и насупленно. И сказал, чтобы я к смерти готовился, так как за собаку свою и лошадь он меня порвёт. И руки отрубить обещал. А потом говорит — что я засранец и могу не успеть до нужника добежать. И мне тут же желудок скрутило, что хоть рукой затыкай. Ну, я сразу на выход. Потом я пацанов обзвонил, у них у всех семерых тоже желудки прихватило.
— А сколько всего братвы с тобой было? — заинтересованно переспросил Котелок.
Шайба насупился и опустил глаза на руки, лежавшие на столе…
— Вот же крыса ты, Шайба, — раздражённо прошипел Котелок. — Хоть погоняло тебе новое вешай. Тебе же сказано было нанять десятерых, ты и тут скрысятничал и за троих бабки себе зажал. Вот приложиться бы по твоей толстой харе, да морда у тебя распухнет и работать не можешь! Так что скрысяченные деньги назад в общак вернёшь, а я подумаю, как тебя наказать.
Удивлённо прислушавшись к себе, Шайба поднял глаза на Котелка: — Меня крутит, как на стадионе. Я щас…
— Ты мне в штаны не навали здесь, давай по-пырому… Вот же, блин, у меня тоже что-то желудок урчит.
Котелок тоже подскочил и наперегонки с Шайбой кинулся к туалету.
Минут через десять, кончив застирывать пятна, Котелок кивнул Шайбе на форточку: — Блин, окно открой, проветри.
Шайба поддержал: — Да лучше полностью окно отворить, — но раскрыв окно, отшатнулся от него и в ужасе уставился на Котелка: — Он! Стоит! Под окнами!
— Кто? — удивлённо переспросил Котелок.
— Он, Первозванов. Вон, около машины, — ткнул пальцем Шайба.
— Откуда он адрес знает? Ты сдал? Или за собой привёл?
— Ничего я не сдавал, Котелок, зуб даю, — Шайба выразительно щёлкнул себя ногтем по зубу. — Пацаны подтвердят, что мы сразу сорвались. И больше я в том районе не показывался
— А как он мог мой адрес узнать?
— Он говорил на стадионе, что приедет на разговор. Я думал, он просто пугает: он же не знает, куда ехать.
Сдержав ещё два позыва и дождавшись паузы, позволившей отойти от туалета, Котелок и Шайба задумчиво встали у окна, сквозь щель в шторах наблюдая за Первозвановым, прогуливавшимся около своего «Москвича».
— Он же из монастыря, — неуверенно начал Шайба. — Может того, знахарь какой? Наведёт ещё порчу.
— Знахарь — не знахарь, надо идти, разговаривать, — подвёл итог разговору Котелок. — Если что завалим на хрен, но только без самодеятельности, жди сигнал от меня.
* * *Прогуливаюсь под окнами в ожидании. Вижу, что «клиенты» дозрели и среди их эмоций превалирует паника. Понятно, на «нервяке» они сделать могут всё, что угодно; тем более — уголовники. Они спускаются на лифте и выходят на улицу, направляются ко мне. Понятно, убегать не будут.
Хотя от меня не убежишь — быстро повалятся без сознания на землю. Вспоминаю окровавленного Чета и на мгновение представляю, как сжимаю даром их сердца, выворачиваю болью мозг, как давлю на горло, перекрывая доступ воздуху… чтобы им было больно, и они поняли… Чтобы харкали кровью, ошмётками печени и желудка, валялись и выли, нет, не как собаки — собаки благородные животные, чтобы визжали как крысы…
На секунду гнев застилает мне мозг, сдерживаю, давлю и прогоняю морок. Они, может и людей убивали. И за это должны ответить. За всё ответить. Перед всеми. Через разбирательство и суд. Вдыхаю-выдыхаю пару раз, чтобы успокоиться. Прости, Чет…
Но нужно им дать понять, что со мной лучше даже не пытаться связываться. Блокирую руки приближающимся бандитам, сведя мускулы и сухожилия и в энергетическом зрении вижу, что паника, и так плескавшаяся в их создании, теперь просто зашкаливает. Блокировку снимаю, но раскачиваю работу сердца, убыстряя и замедляя темп… Ну, будем считать, что бандиты дозрели и готовы к разговору.
Шага за четыре до меня говорю: — Остановитесь.
Они тормозят.
— Вообще вас всех следовало бы убить за моего пса Чета и за попытку сжечь моего коня — Ветра. И за другие ваши делишки. Или просто грохнуть, или вызвав на дуэль. И по горячим следам, когда я только потерял собаку, я так бы и сделал. Сейчас отошёл немного и у вас есть возможность чистосердечно признаться сотруднику полиции и ограничиться уголовным наказанием.
Стоят оба передо мной. Не дрожат, держатся, но в глазах плещется ужас. Куда только делась наглая блатная ухмылка, которую я видел на стадионе?
— Вы готовы с полицией сотрудничать?
На мой вопрос оба судорожно кивают и сглатывают слюну; видно, как дёргаются их кадыки.
— Я сейчас вызову наряд, вы будете вести себя правильно и им всё в моём присутствии расскажете. Расскажете же?
Вновь подтверждающе кивают.
Надиктовываю телефон Подчередниченко — остался у меня номер нашего участкового, точнее, заместителя начальника отделения полиции района. Старший из бандитов начинает с ним разговаривать. Закончив сообщает: — Он приедет лично. И сказал, что ещё два наряда возьмёт — для задержания и доставки других подельников.
Пока ждём, инструктирую двух засранцев: — У меня руки зудят устроить вам пышные похороны. Точнее, организовать их для вас, создать, так сказать, материальную базу для этого действа, а уж устраивать похороны — это к родственникам, если таковые имеются. Если вы в полиции попробуете соскочить, то с вами может произойти что угодно: например, сегодня ночью вы захлебнётесь во сне в собственной рвоте и фекалиях. Какая унизительная смерть! Так