Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

В цеху сборки узлов вовремя бурного, эмоционального обсуждения важной проблемы без которой всем кранты, Петрович очень удачно бросил правильную реплику.

— Промежуточную получистовую операцию надо добавить. Видите, размер «плавает». Технологическую наследственность чернового строгания приходится убирать.

— По техкарте, два получистовых прохода. Куда уж больше? — возмутилась Ольга Николаева. — Опять припуск увеличивать.

— Нет двух получистовых, — главный инженер машинально поправил каску. — Рационализировали в одну операцию.

— Виктор Викторович, это же грубое нарушение технологии!

— А мне что делать? — главный развел руками. — Зато время сократили. Экономисты экономию посчитали.

— Нет здесь экономии, — неожиданно холодным голосом, но так что все услышали парировала новый технолог. — На подгонке и доводке больше теряем. И не надо мне говорить про запараллеливание потоков. Потери никуда не деваются.

Петрович вовремя выключился из разговора. Да, на производстве он ни дня не работал, но сделать кое-какие выводы это не мешало. Наблюдая исподволь за женщиной в очках и спецовке Петрович видел, что она все делает правильно, радеет за качество и дело. Однако, все никак не проходило ощущение чего-то неправильного. Никуда не девалась нарисованная связь между Ольгой и шпионом. Петрович сам видел, как горкомовец, с которым Ольга Николаевна мило общалась, передавал документы шпиону в фашистских ботинках.

По пути в следующий цех прозвучали слова, при которых Петрович насторожил уши.

— С алкоголем надо что-то делать. Как получка или аванс, праздник какой, на следующий день можно линии останавливать.

— Я тебе дам, останавливать! — Виктор Викторович живо отреагировал, демонстрируя увесистый кулак. — Кто план выдавать будет?

— С пьянством надо решать, — теперь уже молодой технолог поддержала коллегу. — Я подняла статистику, в похмельные дни процент брака растет, аварийность повышается.

— Я напрягу парторга и комсорга. Пусть усилят работу.

— Так они сами по утрам смурные ползают, — съязвил один из инженеров.

— Может, через Горком или военприемку попробуете надавить? Мне уже рассказали, после последней получки в особом цеху рули изделий развернули. Весь дневной выпуск на доработку ушел. — Ольга Николаевна демонстрировала редкую осведомленность.

Главного инженера со всех сторон обступили воинствующие трезвенники. Петрович уже хотел было прийти на помощь товарищу, с детства возмущало, когда наших толпой давят, вот наоборот другое дело, но сдержался, чтоб лишний раз не обращать на себя внимание.

— Хорошо! Товарищи, давайте отметим себе этот вопрос. Обещаю, еще раз подниму его завтра на совещании с первым секретарем, — умный мужчина, точно, красиво и дипломатично.

— Давайте прямо сейчас решать, — не унимался начальник техприемки. — Если нужно, давайте все пойдем к парторгу и спросим.

— Может быть ограничение какое на продажу ввести? — задумчивым тоном, но так чтоб все услышали молвила Ольга Николаевна. — Можно же до обеда ввести мораторий. Это конечно, вам и директору в Горкоме решать, но думаю там пойдут навстречу, если Министерство среднего машиностроения вспомнить.

Семена прилетели точно в цель. Пули легли в землю. Секунда другая, и они пустили корни в сердцах людей. Петрович побледнел. Он уже перехватывал поудобнее трость, чтоб поставить точку в дискуссии, опять вовремя остановился. Может быть даже зря.

Петрович уже переживал такое. Знал, благие намерения ни к чему хорошему не приводят. И великий Сталин в самые худшие годы сам контролировал водочное снабжение. Он точно был не дурак.

Сухой закон — смерть для коммунизма. Люди гады такие на трезвую голову не желают коммунизм для всех строить, все норовят сначала для себя на шести сотках, а то и на приватизированном заводике. Нет, нельзя водку запрещать. Наоборот, негласно поощрять стоит сугубо для блага дела, ради умиротворения общественности. Сам Петрович ее родимую терпеть не мог, но пользу для общественного спокойствия и народного благополучия понимал.

Нельзя нашим людям не пить. Противопоказано. Скакали уже на этих граблях. Стоит народу протрезветь как начнет спрашивать: «Куда царя дели?» Что на это ответить? Ничего не скажешь, снесут советскую власть на трезвую голову и не заметят. Враз все захотят буржуями, предпринимателями, писателями, докторами, фермерами быть. А кто за них социализм развивать останется? На кубинских и корейских товарищей надежды мало, хоть они не одну собаку на этом съели.

Могучий интеллект Петровича еще не просчитал ситуацию, а пролетарская чуйка сработала — здесь под видом борьбы за качество и социалистическое соревнование зреет что-то страшное. Чуть ли не настоящий контрреволюционный переворот. Пока в Приреченске, но кто знает, может метастазы пошли по всей стране?

Как всегда, под видом борьбы за лучшее продвигается страшное. Большевики в свое время очень в этом преуспели. Их наследники превзошли учителей во всем. Настоящий коммунист не бежит звонить сломя голову, он спокойно слушает и запоминает. Петрович сегодня собирал фактуру.

После интересного разговора со страшным предложением Петрович аккуратно отстал от группы инженеров и руководства. Курилку полковник нашел интуитивно, по известным всем правильным людям приметам.

На скамейке за ящиком с песком под увесистыми красными огнетушителями двое рабочих сосредоточенно играли в шахматы. Рядом с ними беспокойно курил уже знакомый Петровичу человек. Недавно с ним пиво пили. Петрович его помнил, а тот скользнул взглядом по лицу и ничего не кольнуло. Все верно, пиво с водкой великолепная вещь, на утро просыпаешься как младенец, ничего не помнишь. Враз весь накопленный негатив снимает.

Покурив порядка ради, Петрович прислушивался к разговорам. Пока ничего интересного. О нависшей над ними страшной угрозе работяги не подозревают. Так даже лучше, неподготовленное народное возмущение никогда и ничего не решает. Любой бунт должен быть правильно организован, обеспечен и подготовлен, только тогда он превращается в стихийное восстание. Так нас учил товарищ Ленин, а он в революциях знал толк.

Петрович не отказал себе в удовольствии отобедать в заводской столовой. Закрытое предприятие для своих. Режимный объект. Инстинкт не обманул, уже по запахам можно было понять: здесь не воруют, протухшим людей не кормят. Ну если только в рамках приличия. Вы понимаете. Работники общепита особая каста.

Сытый и довольный Полковник отправился домой. Кстати, в отличие от правильных заводских столовых 40-х годов, здесь пиво не наливали. Жаль. Даже не себя, а рабочих, вынужденных целыми днями вкалывать и дышать перегретыми маслами, паленой стружкой, химией без шанса промочить горло животворящим оздоровляющим пенным напитком. После Сталина общепит деградировал, но еще не совсем скатился,