Дипломат. Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов

Хорошее настроение несколько испортило появление Кузнецова. «Да и шут с ним, — подумал Ледников. — Скоро я забуду, как этот тип выглядит, а он навсегда забудет дорогу в Бонн».

— Юрий Антонович, — ласково заговорил полковник, — позвольте вас отвлечь от приятного занятия, — он жестом указал на кипу немецких газет.

— Не беспокойтесь, Игорь Прокопьевич, — Ледников чувствовал себя на коне и от этого был куда более великодушным, чем обычно.

— Тогда давайте прогуляемся, — предложил Кузнецов.

— Игорь Прокопьевич, некогда мне с вами разговоры разговаривать. Гуляйте лучше с товарищем Басовым. Когда еще у вас появится такая возможность? — не удержался от шпильки дипломат.

— И все же… Это в ваших интересах, — в голосе комитетчика послышался металл.

— Вы отвлекаете меня от важной работы, — попробовал соскочить Ледников.

— Чтобы сэкономить ваше время, вместо прогулки вдоль Рейна я предлагаю вам пятнадцать минут в «аквариуме».

— Пятнадцать минут в «аквариуме»? — настроение стало портиться. Пятнадцать минут в секретной комнате — это слишком серьезный формат для пустой болтовни.

В полном молчании они дошли до места. Игорь Прокопьевич открыл тяжелую герметичную дверь и вежливо пропустил вперед советника-посланника вперед. Только теперь тот обратил внимание, что под мышкой у полковника зажата какая-то папка. Эта деталь Юрию Антоновичу совсем не понравилась. Во рту почему-то пересохло.

— Располагайтесь, — предложил Кузнецов, кивнув на свободный стул.

— Не будем терять время, — Ледников сделал попытку перехватить инициативу.

— Согласен, — коротко ответил полковник.

— Что вы хотите мне сообщить?

— Если честно, Юрий Антонович, то я бы очень хотел, чтобы этого разговора между нами вообще никогда не было.

— Игорь Прокопьевич, не морочьте мне голову, — Ледников раздраженно взмахнул рукой. — После этого слива дни канцлера сочтены. Так что праздник на вашей улице закончился. А вместе с ним и ваша карьера в Бонне.

Кузнецов не стал вступать в перепалку. Он открыл папку, достал из нее несколько фотографий и протянул их Ледникову.

— Что вы мне суете? — возмутился тот, брезгливо морщась.

— Не узнаете?

— Кого я здесь должен узнать? — поинтересовался дипломат, поправляя очки.

— Супругу свою… не узнаете?

Ледников побледнел. «Куда еще эта дура вляпалась?» — пронеслось в голове.

— Вы не в курсе, куда это она так замаскировалась? Кому и что передает? Или, может, вы с ней заодно? — Кузнецов повысил голос.

— Вы что себе позволяете? Шпионите за женой второго лица в дипмиссии? Да кто вам дал такое право?

— Юрий Антонович, выбор у вас сейчас небольшой: или вы немедленно начинаете со мной сотрудничать, или я отправлю вас домой со всеми вытекающими… А до рейса посидите… в подвале пососльства. А то — мало ли что!

Известие о сомнительной деятельности супруги повергло Ледникова в шок и вызвало недоумение.

— Товарищ Кузнецов, что вы такое несете? Марфа Григорьевна одна из самых преданных Родине и партии женщин, которых я когда-либо знал. Я не позволю вам порочить ее доброе имя грязными фальшивками! — пафосно заявил он.

— Юрий Антонович, поздно! — Кузнецов протянул собеседнику листок, исписанный аккуратным почерком. — Все уже случилось. Это собственноручное признание Марфы Григорьевны.

Дипломат опустил взгляд на документ. Буквы поплыли перед его глазами.

— Доказательства железобетонные. А что касается последствий, вы систему знаете. У нас и за меньшее к стенке ставили, — осадил его полковник. — Повторяю, у вас два выхода: либо вы соглашаетесь на мои условия, либо я прямо сейчас отправлю вас в подвал.

В «аквариуме» воцарилась мертвая тишина. По лицу Ледникова Кузнецов видел, какая внутренняя борьба происходит в голове у дипломата. «Узнать, что твоя собственная жена шпионка, — тут у любого крышу снесет», — Кузнецов даже почувствовал что-то вроде сочувствия к своему оппоненту. И в страшном сне никто не захотел бы оказаться на месте Ледникова.

— Марфа… шпионка… чушь… не могу это воспринять, — Ледников рассуждал вслух. — Кому и что она могла сообщать? Да она же, кроме своей дурацкой прически, вообще ни о чем больше не думает. Даже кашу сварить толком не в состоянии. А как же наш сын? Разве она подумала о его будущем? А как же я?

Юрий Антонович был раздавлен. Все его планы, все его надежды и комбинации в один момент потеряли всякий смысл.

— То есть эта книжка, этот Солженицын — все это было не просто так? Никакая это ни досадная ошибка? — Ледникову не хватало воздуха. — Скажите, Игорь Прокопьевич, а кому… на кого… она шпионила? Англичанам?

— А вот это самое интересное! — Кузнецов пристально посмотрел на посланника. — Она шпионила… в пользу ГДР.

— В пользу кого? — Ледников аж привстал со стула.

— Германской Демократической Республики.

— Да, ладно… Такого не может быть, — искренне удивился дипломат. — И что они за вашей спиной пошли на такую провокацию?

Странно, но от этой мысли посланнику стало легче на душе. Выходит, не только его благоверная, но и самый верный, образцово-показательный сателлит СССР оказался не на высоте. Уверенность возвращалась к Юрию Антоновичу. Новость о ГДР его ошеломила даже больше, чем известие о том, что Марфа шпионка. «Фу, какое гадкое слово…» — ему захотелось немедленно прополоскать рот.

— Юрий Антонович, — Кузнецов заметил перемену, — я конечно, ценю и всячески приветствую ваш изобретательный ум и способность превращать лимон в лимонад, но сегодня даже не старайтесь, — жестко предупредил его комитетчик.

Ледников оглядывался по сторонам. Если бы все было однозначно плохо, этот дундук сразу бы запер их с женой и поставил охрану. «Господи, зачем я только на ней женился», — застучало в голове. Но поскольку Кузнецов пригласил его сюда — в секретную комнату, предназначенную для самых ответственных переговоров, — напрашивался вывод, что еще не все потеряно. Комитету от него явно что-то нужно!

— Чего вы хотите? — прямо спросил дипломат.

— Это уже другой разговор, — Игорь Прокопьевич протянул ему какой-то бланк. — Подписка о неразглашении и сотрудничестве. Распишитесь.

— То есть… вы отпускаете меня? — Ледников перевел взгляд на собеседника.

— Можно и так сказать. Отныне вы будете действовать под моим контролем.

— Да как вы смеете? — привычка взяла свое. — Вы не имеете права вербовать дипломата такого высокого ранга, как у меня!

— Да что ж вы за