От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
Жолкевский прибывшему подкреплению в составе шести сотен конных был рад, а вот наличию меня при этих подкреплениях — вообще нет. Нет, гетман, конечно, пытался не показывать своего раздражения тем, что король прислал своего отпрыска в качестве… Кого?
Командовать я не мог, не пытался, да и полномочий мне таких никто не выдавал. В качестве соглядатая? Ревизора? Формального «лидера нации», который должен взять на себя лавры победителя русских? Так ты этих русских ещё победи попробуй, их вон как бы не два раза больше, чем поляков, ведь то, что в реальности вышел тотальный разгром, было отнюдь не предопределено.
— Вы ведь ведёте переписку кое с кем в Москве? И под Москвой? Какие там настроения? — А вот это уже была игра на грани фола.
То, что Жолкевский имел собственные «каналы» связи с русскими, мне было известно из истории, но при этом аккуратные расспросы, предпринятые мной ещё в лагере под Смоленском, выявили то, что Сигизмунд о них, в общем-то, не имеет никакого представления. Ну то есть польский король знал, что его военачальник ведет диалог с русскими боярами, но вот насчет знания о подробностях этого диалога имелись большие сомнения.
Сложно сказать, как так получилось, но, видимо, Жолкевский, действуя постоянно в отрыве от начальства, потихоньку начал чувствовать себя самостоятельной политической фигурой — а почему бы и нет, учитывая специфику польской политической системы и пример Руси перед глазами, где недавно старые порядки полетели в тартарары, а царём, пусть и всего на год, стал вообще откровенный авантюрист, — с собственными целями и интересами.
— Настроения… Настроения, ваша королевская милость, в Москве разные. Но в массе своей царя не любят и боятся.
— Это не такое уж плохое сочетание для сильного правителя, но вот для слабого… — Жолкевский в ответ на мой пассаж в стиле Макиавелли кивнул, усмехнулся и налил себе ещё вина.
Пил он мало, в отличие от многих вельмож, виденных мною в лагере под Смоленском, которые напивались в щи едва ли не каждый день. Гетман скорее даже аккуратно смачивал губы, чем действительно пил, поддерживал таким образом располагающую к себе атмосферу.
Хотя вино у него, нужно признать, было очень даже ничего. Что-то южное, я, к сожалению, в этом деле не спец: тёмно-красное, густое, терпкое, с каким-то медовым привкусом и травяным шлейфом на глотке.
На столе стояла холодная птица, несколько ломтей белого хлеба, сыр, миска солёных огурцов и блюдо с вяленым мясом — всё подчёркнуто простое, но добротное. На грубой льняной скатерти виднелись тёмные винные пятна, а рядом с кубком лежал нож с потёртой костяной рукоятью.
И вообще обстановка в шатре гетмана резко отличалась от королевской роскоши: стол походный, складной, стулья тяжёлые, с потёртыми кожаными сиденьями, сундук у стены, видимо, с личными вещами. Всё крепкое, добротное, дорогое, но не роскошное. От нагретого за день полотна шатра тянуло сухим теплом, а снаружи доносились приглушённые голоса солдат и редкое ржание лошадей.
— Когда царь проигрывает одну войну за другой, сильным он точно не кажется, — продолжил мою мысль гетман. — Василий сел на престол не по любви бояр или войска. Он сел на него потому, что в нужный день в Москве не оказалось никого более подходящего. Ну или хотя бы того, у кого имелось бы за спиной больше сабель.
Я взял ломоть хлеба со стола, но есть не стал. Просто вертел в пальцах, собираясь с мыслями, и положил обратно.
— А тушинцы?
— Устали, — коротко ответил Жолкевский. Подумал немного и развернул мысль подробнее. — Все устали. И от самого Дмитрия, и от его двора, и от его пустых обещаний, и от необходимости стоять под стенами Москвы месяцами. От того, что первоначальные успехи сменились чередой поражений и никаких изменений к лучшему не просматривается. В окружении Вора есть вполне разумные люди, которые понимают, что будущего у их… Монарха… Нет.
Судя по тому, как Жолкевский произнёс слово «монарх», он тоже считал карту тушинского Вора уже битой. Губы гетмана при этом едва заметно скривились, словно само слово оставляло у него неприятный привкус.
— Значит, готовы сменить ставку?
— Некоторые — да, хотя, конечно, не все. Кто-то связан с ним слишком крепко, кто-то слишком много награбил и боится расплаты или мести за прошлые дела. Но среди ближних к нему людей уже есть те, кто спрашивает себя, что принесёт ему завтрашний день.
— И завтра им нужен не Вор, а природный государь.
А с природными государями на Руси нынче известный дефицит, отчего вся Смута и началась. Вернее, там много факторов наложилось, однако прямо сейчас царство готово будет пойти за кем угодно, кто сподобится дать ему спокойствие и понимание будущего.
— И уже звучат разные имена… — Забавно было видеть, как Жолкевский аккуратно подводит меня к мысли о занятии московского трона. Достаточно аккуратно, чтобы «поймать на крючок» пятнадцатилетнего подростка, и недостаточно для сорокалетнего мужика из будущего. В некотором смысле свой возраст в такой ситуации можно считать преимуществом.
Гетман тем временем, не дождавшись от меня вопроса насчёт имён, был вынужден продолжить самостоятельно.
— В том числе и ваше.
Зачем я был нужен Жолкевскому в качестве царя? Возможно, он думал занять при молодом правителе должность «министра обороны» с широкими полномочиями. При слабой власти — а пятнадцатилетний подросток вряд ли может обеспечить сильную власть — вельможам всегда найдётся чем поживиться. Может хотел оставить след в истории, может был просто патриотом своей страны и считал, что такой поворот ей будет выгоден.
В любом случае на первом этапе наши желания совпадали, а уж потом… Главное, к этому моменту собственной силой обзавестись.
— Насколько всерьёз?
— Достаточно всерьёз, чтобы об этом писать в приватной переписке. Недостаточно всерьёз, чтобы за это уже умирать или хотя бы убивать.
Я невольно улыбнулся, забавные у Жолкевского формулировки, явно не глупый мужик, если бы ещё фигу за пазухой не держал так очевидно, был бы совсем душкой.
А вообще я уже начинал чувствовать, что плыву во всём этом хитросплетении интересов, тайных взаимоотношений и интриг. То есть верхний слой, в общем и в целом, был очевиден и понятен, а вот тот, что под ним… А ведь есть вероятность, что там внизу даже не один слой, и она отнюдь не нулевая. Кто бы подсказал, как правильно действовать в такой ситуации…
— Хорошая формулировка, — поскольку подсказывать мне пока никто не торопился, приходилось держать рожу кирпичом и делать вид, что я сам всё отлично понимаю.
— Есть только одна загвоздка, ваша королевская милость, Москва не примет польского наместника. Не примет