От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
Я промолчал, хотя это явно был выпад против Сигизмунда. Гетман, конечно, не называл имени впрямую, он же не дурак, но имеющий уши да услышит.
— Давайте сменим тему, пан Станислав. Вы сказали слово, я его услышал, не будем заводить разговор туда, где мы можем пожалеть о сказанном, — гетман удивлённо приподнял бровь, но быстро сориентировался и кивнул. — Что вы думаете о будущем сражении? Я предлагаю сверить мнения заранее, чтобы потом не выносить возможные разногласия на общий совет.
Жолкевский будто только этого и ждал, он даже как будто изменился внешне. Исчезла мягкая вельможная осторожность, какая-то расслабленность и плавность в движениях, черты лица словно заострились, а взгляд сделался цепким и хищным. По-ястребиному, что ли, даже не знаю, как это правильно описать.
Передо мной теперь сидел не сенатор Речи Посполитой, ведущий тонкую политическую игру вокруг московского престола, а опытный вояка, исколесивший всё пространство от Причерноморья до Финляндии, готовый в любой момент схватить саблю, прыгнуть на коня и повести гусар в решающую атаку.
Преображение было настолько внезапным и разительным, что я даже опешил на мгновение.
Он молча отставил кубок, поднялся, подошёл к сундуку у стены и достал оттуда свёрнутую карту. Вернее, не карту даже — грубый набросок местности, на котором углём были отмечены дорога, Царёво-Займище, русские укрепления, несколько деревень и предполагаемый путь движения армии Шуйского. Неровные линии рек извивались между условными пятнами лесов, а деревни обозначались крошечными кривоватыми квадратиками.
Мягко говоря, сомнительный предмет картографического искусства, примерно на уровне пачки «Беломорканала», но за неимением лучшего, как известно, не до жиру.
— Будущего сражения вполне может и не быть, — принялся объяснять Жолкевский, расстилая лист на столе. — Если промедлить, русские соединятся, укрепятся, закроются таборами, плетнями, выставят пушки, и тогда нам останется только стоять и смотреть, как они медленно идут к Смоленску.
— Значит, ждать нельзя, — поддакнул я, рассматривая карту.
Прошёл уже чуть ли не месяц моего нахождения в этом мире, а я так и не смог для себя решить окончательно, как относиться к предстоящему разгрому русских сил под Клушином.
Вернее, подсознательно с тем, что воевать придётся против своих, я уже смирился, вопрос стоял в другом. Какой исход битвы для меня будет наиболее оптимальным и как его достичь?
С одной стороны, тот разгром, который учинили поляки русским и шведским полкам в моей истории, открывал мне прямую дорогу в Москву — что делать в первопрестольной, это другой вопрос, но будем решать проблемы по мере их поступления, — с другой — отдавать все лавры и трофеи Жолкевскому очень не хотелось.
Плюс поляков неплохо было бы притормозить немного, чтобы потом, когда — «если», но всё же — я надену шапку Мономаха, их влияние на меня не стало определяющим. Потому что иначе можно закончить, как Лжедмитрий под номером один. А вот этого уже совсем бы не хотелось.
В идеале русские и поляки должны были бы друг друга хорошенько потрепать с последующей победой войск Речи Посполитой, но без резни. В идеале — взять побольше русских в плен, захватить обоз, казну и перевербовать на свою сторону русских воинов. Это могло бы решить для меня вообще все проблемы на первом этапе.
Вот только как это сделать на практике — это вопрос из вопросов.
— Основные силы Шуйского идут отсюда. — Палец гетмана лёг на дорогу восточнее Царёво-Займища. — Московиты уверены, что мы заняты острожком, там укрылось тысячи четыре-пять стрельцов, служилых людей и другого ратного люда. Оставлять у себя в тылу укреплённый русский отряд — это большой риск, но не делать ничего — гарантированное поражение.
— И вы хотите рискнуть, пан Станислав?
— Хочу!
Сказано это было с поразительной простотой, как будто речь шла не о генеральном сражении, которое должно было определить ход войны — а возможно, и вообще последующую историю государств на столетия, — а о походе в соседнюю наливайку «за второй».
И в этой простоте, надо признать, было что-то такое… Внушающее уверенность в том, что Жолкевский знает своё дело и ему в плане управления войском можно доверять. Наверное, на практике всё было сложнее, и тут на меня давило послезнание о том, что эта авантюра в итоге увенчается полнейшим успехом, но здесь и сейчас гетману вот прямо хотелось верить.
— И в чём план?
— Выйдем из лагеря ещё до рассвета, в темноте сблизимся с русскими, перебежчики говорят, что у них с дозорной службой совсем беда, и с рассветом ударим, пока московиты ещё не проснулись.
И вот тут, в этот момент, когда я разглядывал карту — слишком громкое слово для этой примерной схемы, на которой были отмечены ближайшие речушки, деревни, дорога и участки, заросшие густым лесом, — мне и пришла в голову идея.
Нет, не так — ИДЕЯ.
— Послушайте, пан Станислав, мне нравится ваш план, он одновременно достаточно дерзкий, чтобы удивить противника, и при этом достаточно реалистичный, чтобы не казаться безумным. Но как насчёт того, чтобы его немного усовершенствовать? — Жолкевский заинтересованно приподнял бровь. — Русские ведь не знают о моём приходе, давайте это используем…
Глава 10−1
Ночь выдалась на удивление ясной, можно сказать, повезло.
Луна ещё не взошла, зато небо оказалось усыпано такими россыпями звёзд, каких в моём двадцать первом веке уже не увидишь, даже забравшись в самую глухую деревню, всё равно какая-нибудь засветка да будет, разве что совсем в тайгу безлюдную залезешь, но делать это ради наблюдений за звёздами всё же кажется некоторым излишеством.
Где-то далеко на востоке тянулась бледная — такая вся в мелких точках — полоса Млечного Пути, словно кто-то брызгами пролил по небосводу известь. Над чёрными верхушками деревьев она казалась особенно яркой, почти осязаемой. Этого слабого света как раз хватало, чтобы привыкшие к темноте глаза различали контуры дороги, силуэты деревьев и спины едущих впереди всадников.
Если бы небо затянуло облаками, от нашей затеи пришлось бы, вероятно, отказаться. Вести шесть сотен конных по незнакомым лесным тропам в полной темноте — это уже не военная операция, а изощрённый способ самоубийства. Половину людей растеряешь, кони ноги поломают, вообще чёрт знает, что ещё может случиться, а там хоп — рассвет и противник такой: «Доброе утро, именно вас мы тут как раз и ждали». Сомнительная история.
Растянувшаяся на сотни метров — хотя кто тут про эти метры слышал, сажени скорее или шаги с прутами, если по-польски мерить, — колонна еле ползла со скоростью едва плетущегося пешехода. Впереди проводники, которых нам нашёл